Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Артём вылетел из дома в носках, с ноутбуком под мышкой. На ходу он натягивал улыбку, с какой, надо думать, разговаривал с заказчиками.
— Доброе утро! А мы вот… Артём. Очень приятно!
— Зинаида Фёдоровна. Председатель. — Она утвердилась у крыльца. — Вы, значит, у Семёновны.
Прозвучало это так, будто «у Семёновны» в товариществе было и адресом, и диагнозом.
— У Семёновны, — закивал Артём.
— Сколько вас? — Ручка зависла над тетрадью.
— Трое! Я, брат вот мой, двоюродный, по маме… по папе, неважно, студент, у него сессия на носу, ему тишина нужна. И друг ещё, он внизу спит, у него работа ночная, он на складе, там график такой, знаете, скользящий, что он и сам иной раз не…
— Ночная, — повторила Зинаида Фёдоровна и черкнула в тетради. — Значит, свет ночью жечь будете. — Тут её взгляд дошёл до меня. Я к тому времени вывалился за Артёмом в дверь веранды. — А этот чего бледный такой?
— Сессия, — ответили мы с Артёмом хором.
Хмыкнув, она потребовала показать счётчик. Тот, как выяснилось, висел на стене веранды прямо над моим топчаном, в железном ящике со стёклышком. Я проспал под ним полдня, ни разу не подняв глаз. Хорош разведчик… Зинаида Фёдоровна отомкнула его ключом из собственной связки, разрешения не спросив. Переписав цифры в тетрадь, она сверила их с прошлой записью выше по странице.
— Семёновна за апрель сорок два киловатта нажгла, — постановила она. — Посмотрим, сколько вы нажжёте. Платить по счётчику до двадцатого числа. И на трансформатор отдельно, линия у нас старая, летом выбивает. У меня в сентябре общее собрание, и я там без недостачи отчитаться хочу.
— Конечно-конечно…
— И машины ваши, если будут, Пахомычу на воротах сообщайте. — Она кивнула за яблони, в сторону въезда. — Он у нас хоть и пьющий, зато номера пишет все до единого, в тетрадку, со временем. К Ляпиным на той неделе зять на синей заезжал и мужа с собой увёз, так Ляпина потом по Пахомычевой тетрадке мужу и предъявила, во сколько синяя его назад привезла. Он ей про восемь, а тетрадка про одиннадцать.
— Серьёзный у вас учёт, — не удержался я. — Позавидовать можно.
— А без учёта, молодой человек, у нас бы Ляпин до сих пор в восемь возвращался.
Артём хрюкнул и тут же сделал серьёзное лицо.
— Мы без машины.
— Ну и правильно. Вас и так уже обсуждают. — Зинаида Фёдоровна поджала губы. — Кто у Семёновны дом снял, мне с утра трое доложили, и все по-разному. Тридцать первый говорит, дочкин жених с друзьями. А Клава с пятьдесят второго говорит, сектанты.
— А вы что думаете? — заинтересовался Артём.
— Я думаю, вы мне сейчас за свет заплатите.
И тут Артём развернулся во всю ширь. Он заговорил про фазы и пиковую нагрузку, про провод, который и правда провисает, вон между теми столбами, видите. А ведь летом все поставят насосы! Трансформатор, если подумать, нужен каждому добросовестному жильцу. А они как раз добросовестные и готовы прямо сейчас, вперёд, до октября, и на трансформатор тоже, сколько там с участка выходит, до копейки… Поджатые губы у Зинаиды Фёдоровны понемногу разжались. В конце концов она назвала сумму, и правда до копейки, а Артём выложил наличные без сдачи. Послюнив палец, она дважды перебрала купюры и упрятала их в один из своих бесчисленных карманов.
— Артём, значит, — протянула она, и в тетради у сорок третьего участка, я видел, появилось имя. — А по батюшке?
— Можно просто Артём!
— Просто Артёмов не бывает.
Строгости в голосе у неё к этому времени не осталось и следа. У калитки она ещё раз обернулась и окинула взглядом дом, словно сверяла его со своим списком.
— И без обогревателей мне по ночам! Я пожара боюсь больше, чем воров. — Она ткнула ручкой в сторону крыльца. — Котов-то сколько натащили. У Семёновны котов не было.
Я опустил глаза. На верхней ступеньке крыльца, у самых моих ботинок, по-хозяйски подобрав лапы, сидел серый старик с белым пятном на груди. Ниже устроились ещё трое, незнакомые и, судя по репьям в шерсти, местные. Видно, подошли и расселись, пока я спал. В последний раз я видел серого тридцатого, в старом подвале за полгорода отсюда. Там я оставил ему корма на два дня и дверь на щель. Как он отыскал этот дом, спрашивать было бесполезно. Он щурился на меня так, будто это я опоздал!
— Они сами пришли, честное слово! — Артём развёл руками. — Мы никого не звали, они… ну, теперь, видимо, наши.
Зинаида Фёдоровна хмыкнула и черкнула в тетради ещё строчку, уж не про котов ли. Потом она удалилась, звеня ключами, довольная, будто у неё с утра сошёлся баланс.
Рядом с серым я опустился на ступеньку. Он позволил почесать себя за ухом ровно два раза, потом отвернулся, но с места не двинулся. Солнце пробивалось сквозь ветки и грело затылок. За соседским штакетником стучала лопата, над почками гудела первая сонная пчела. Мне вдруг стало так спокойно, что я сам удивился. Оказывается, я успел от этого отвыкнуть всего за неделю…
Когда я вернулся на веранду, Артём уже освободил стол. Посередине стоял рюкзак, а рядом три нераспечатанные банки цветочного. Артём купил их вчера по дороге, на рынке, «потому что я ж знаю, на чём ты ездишь». От одного вида четырёх банок разом меня потянуло к столу, как обозную клячу, которой показали мешок овса! Пока я по старшинству открывал первой початую банку из рюкзака, Глеб поднялся из подвала с запасным журналом под мышкой. Сев напротив, он выложил на стол правую руку в шине, словно пришёл ко мне на приём.
— Его первым? — Артём ревниво уставился на шину. — Слушай, а может, меня? У меня тоже пальцы. Я ими, между прочим, компилятор пишу. Для