Великий Кузнец - 1 - Анри Олл
Игнат, ехавший чуть впереди, и прошедший в конец каравана по просьбе Бориса, чтобы понять, почему его сменщица запаздывает на единственной свободной лошади со своим объездом, усмехнулся, что аж его рыжая борода в косичках подпрыгнула:
— Да будет тебе, эх чертовка, чего парня за зря пугаешь? — его высокий голос прозвучал довольно-таки весело, пока он забирался в мою повозку. — Яр, есть ведь и одомашненные энфилды. Те же зубы, те же когти, те же перья и шкура — в общем, ничем почти не отличаются от диких. Вот только их с самого щенячьего детства дрессируют и обучают. Выпадшие перья и зубы собирают, а все остальное тоже в ход обычно пускают, после их смерти.
Он почесал подбородок:
— Вот только даже домашний зверь весьма строптив, как я слышал. Может носом водить, не слушаться, бегать от тебя, кусаться. Однако. Если признал тебя, то всё, считай прикипел душой на вечно. — Игнат уважительно и мечтательно покачал головой, доставая и разжигая свою трубку из грушевого дерева. — Хозяина он выбирает одного и на всю жизнь: будет слушаться тебя, любить, защищать тебя и всю твою семь, что считает своей и бережёт, как единую стаю.
И тут к нам ловко запрыгнул Лев с колчаном своих стрел и луком, присел поудобнее на один из ящиков и также, явно слышав последнюю часть нашего разговора, добавил пару слов от себя:
— Обычно они выбирают своими хозяевами глав семей, тобешь мужчин, однако всякое бывает, к примеру, если с самого детства он рос и принял хозяйкой какую-нибудь принцессу. Тем не менее, когда хозяин умирал, то энфилд мог убежать в лес, либо же остаться с оставшимися в живых женой/мужем или детьми. Однако их он уже воспринимал либо как равных себе, либо как вообще младших, словно каких-то племянников. Зверь разумный, так что, сам принимал решения.
Он прищурился, отгоняя от своего лица табачный дым дварфа, и продолжил:
— Живут эти зверь долго, лет так тридцать-сорок в среднем. А если попадется какая-нибудь талантлива особь, — Лев повернулся ко мне и поглядел прямо в мои глаза своими серо-зелеными очами, — то могут и магией владеть. Да, инстинктивно, не как всякие маги м их рунами, чертежами и сложными заклинаниями. Однако хлестнуть пламенем, извергнуть огонь из пасти, защитится от огня и холода или полоснуть раскаленными когтями вполне способен.
Я сглотнул, только представ этого зверя размером с крупную собаку, что явно далеко не предел, который плюется в людей файрболами из пасти. И вот, к нам уже явился сам Борис Каменев, потеряв уже всех членов своей команды, где-то позади обоза. Однако он не стал гневаться, а просто взял и сам присоединился к теме разговора, также запрыгнув в нашу уже тесноватую повозку:
— А вот, что я слыхал: среди высшей аристократии и королевской семьи энфилд — это признак статуса. — Немного строго зыркнул он в сторону Катерины, она все поняла и молча поскакала вперед каравана, а он продолжил. — Все отпрыски обязаны пытаться обучать и привязать к себе лисенка: традиция такая. Не приручил — чуть ли не позор на всю жизнь, особенно, если ты какой-нибудь кронпринц: засмеют при дворе и короны тебе уже не видать. Своеобразный фильтр, можно сказать: если магический зверь тебя не признал, то ты не достоин носить корону. Поэтому щенков выращивают специально: в королевских питомниках, кормя их лучшим мясом, предоставляя лучшие условия и лучших тренер-помощников для его/её высочества. У аристократов условия обычно чуть поскромнее.
Рыжебород усмехнулся, пуская очередную волны дума на всю повозку:
— Хах, говорят старый король Эдмунд, до сих пор ездит на охоту со своим огненным лисом: ему уже лет сорок, а до сих пор дивчик. Зовут энфилда Пламенем вроде бы.
В следующий момент, на лошади к нам уже прискакал Василий, что видимо взял освободившуюся лошадку у наемницы, а она села на переднюю повозку вместе с возницей. Услышав тему разговора, его серые цепкие глаза сверкнули двумя монетками:
— Энфилды — это не просто престиж, это деньги, господа, — он говорил деловито, как всегда когда речь заходила о торговле. — Здорового щенка, да с редкими рыжими перьями, а не обычными коричневыми, можно на торгах продать за несколько десятков золотых. Легко. Видел сам, как за одного давали сорок златых и это ещё не предел.
Он оглянулся на меня, задержал взгляд на моих волосах: ярко-рыжих, почти огненных и усмехнулся:
— А вот если попадётся щенок с перьями цвета твоих волос, Яр… Ярко-огненно-рыжими, прямо как пламя… — он присвистнул. — За такого отвалят минимум лунную монету, сто златых, как статный боевой конь. Может и больше, если аристократы разойдутся на аукционе.
Сто золотых монет, я невольно представил эту сумму. На неё можно было купить… всё: вооружить крохотную слабенькую, но армию, купить дом в столице, открыть мастерскую с лучшим оборудованием, жить безбедно и припеваючи лет пять-десять, не работая…
И всё это за одного щенка с правильным цветом перьев/шерстки.
— Вот почему браконьеры рискуют, — добавил Игнат. — Соблазн велик, но королевские егеря не дремлют: патрулируют леса, ставят ловушки на охотников, поймают с убитым энфилдом без разрешения — конец.
Наш обоз продолжал свой путь. Командир авантюристов сказал всем рассредоточиться по другим повозкам, и они послушно разбежались кто куда, со мной остался лишь Игнат, что медленно и вальяжно докуривал свою трубку.
Сейчас по новой дороге он двигался довольно быстро (просто так уже не пройдешься рядом, потому видимо дварфа и оставили рядом со мной), слегка петляя между холмами заросших деревьями и высаженными полями монокультур, то поднимаясь, то опускаясь. Вскоре мы миновали очередную деревню, но уже покрупнее, сравнимой по размеру с Зоренью. Однако эта выглядела посолиднее, имея при себе целую водяную мельницу у какой-речушки, а также небольшой храм богини Скареры (богиня плодородия и земледелия) с деревянным куполом.
А я сидел и переваривал недавно услышанное: чудные и опасные магические звери ценой в золото, браконьеры, огромные штрафы и наказание, аристократы, короли и их нравы да традиции.
Мир этот полон разных диковин и причуд, а я лишь начинаю познавать его по-настоящему.
…
По относительно ровной широкой мощеной дороге