Боярский сын. Дружинник. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Кстати, о жестокости и дисциплине. Этих наёмников вряд ли получится сломать просто так, маханием лопатой на морозе. Их нужно пробить через чувство благодарности. А это означает, что надо привязать к себе, защитив от более глобальной опасности, чем простая отработка на стройке.

Я как думаю? Если эта четвёрка полезла быковать на прилично одетых людей в ресторане, то, по закону жанра, они могли задеть и ещё кого-нибудь. А через того, гипотетического «кого-нибудь», можно блестяще разыграть карту мщения. И уже не только наказать наёмников, но и спасти их!

Поэтому, дома я вызвал к себе Гордея.

Начальник элитников рода Ярославских появился через десять минут, стряхивая снег с широких плеч. Я усадил его за стол и рассказал о плане.

План был прост и элегантен: нужно найти тех, кого эти наёмники когда-то крепко обидели. Наверняка за ними тянется шлейф из неоплаченных долгов и сломанных носов. Те, обиженные, должны собрать людей, заявиться сюда и потребовать выдачи наёмников на свой справедливый суд.

А я должен буду появиться в самый критический момент, как витязь в львиной шкуре, и отбить их. Грубо говоря, спасти их бошки от расправы. Через эту благодарность я попытаюсь привлечь наёмников на свою сторону и буду дальше работать над формированием военной поддержки. А эти самые наёмники (если мне удастся их сломать, конечно) лягут в основу моего личного войска.

Я закончил говорить и отпил чая, ожидая реакции.

На этом моменте я поймал хмурый взгляд Гордея. Он смотрел на меня из-под насупленных бровей, чуть поджав губы, а на его широких щеках чётко выделялись ходящие ходуном желваки.

В этот момент меня словно током ударило. Ядрёна медь! Я понял — какую чудовищную ошибку едва не совершил!

Я сижу тут, распинаюсь перед начальником службы безопасности моего отца о том, как буду собирать свою собственную армию. И при этом даже не предложил ему в этой армии место!

Ведь сперва я должен был попросить Гордея пойти под своё начало, а уже потом о каких-то уличных наёмниках рассуждать. Возможно, он бы и не согласился — всё-таки он предан отцу до мозга костей, — но предложить-то я был обязан! Это элементарное уважение к воину.

И я попытался экстренно разрулить ситуацию:

— Гордей Иванович, мне нужен фундамент. Нужна основа. А если ты возьмёшь над ними старшинство, если согласишься тренировать их, то как раз и станешь той самой основой, о которой я говорю. И я буду чётко знать, что воины будут умирать за меня, но никогда не предадут, потому что их отбирал и готовил именно ты.

Гордей поставил кружку с чаем на стол. Он буравил меня немигающим взглядом.

— Елисей Святославович, вы предлагаете мне покинуть Святослава Васильевича и перейти на вашу сторону? — прямо спросил Гордей.

Я подался вперед, положив руки на стол.

— На четыре года, Гордей. Вернее, уже на три с половиной, пока учусь в Академии. За этот срок я планирую основать свой род, получить герб и официально отпочковаться от отцовского древа. По истечении этого срока, когда мы встанем на ноги, я могу положить тебе пожизненную пенсию, и отпустить на все четыре стороны. Или же ты останешься моим генералом и встанешь во главе войска. Выбор будет за тобой.

Гордей смотрел на меня, и в его взгляде читалось: «А если у тебя не получится, пацан? Если ты сломаешь шею в этих играх престолов, то что будет со мной?».

Однако он моргнул, и это выражение сомнения тут же пропало, сменившись привычной маской бывалого служаки. Гордей тяжело вздохнул и только сказал:

— Мне нужно поговорить со Святославом Васильевичем и… если он отпустит, то подобрать достойную замену на своё место. Я не могу просто так оставить охрану вашего отца.

Я улыбнулся, встал и протянул ему руку. Гордей помедлил долю секунды, а затем крепко пожал её в ответ.

Я понял его слова так, что он пойдет к отцу, попросит отпустить его для приглядывания за «молодым и дерзким сынишкой». Чтобы в случае чего вовремя поднять меня с земли, утереть сопельки и доложить бате о моих промахах. У меня появится этакий контролирующий орган под видом верного вассала.

Вот только Гордей не знал ещё одного маленького, но очень важного нюанса. Служение лично мне предполагало дачу клятвы. Ведарской клятвы. А уж после произнесения этой клятвы на крови, завязанной на потоки живицы и древние руны, он будет служить мне верой и правдой до истечения срока.

И не будет передавать отцу лишнюю, конфиденциальную информацию. Просто физически не сможет — древняя магия не даст ему открыть рот, сковав голосовые связки при малейшей попытке предательства интересов сюзерена. Так же будет с попыткой написать или другими формами общения.

Ну, а насчёт наёмников он пообещал всё сделать. Сказал, что у этих отморозков врагов в подворотнях Москвы больше, чем блох на бродячей собаке. И результат пообещал через два дня.

Ну что же, эти два дня я вполне могу и подождать.

Два дня пролетели в суете Академии, спаррингах с Мишкой Морозовым и Мизуки. Она ещё раз поблагодарила меня за подаренный вовремя эликсир, который помог в сражении с Престоловым. Я подмигнул в ответ и сказал, что сочтёмся.

Отношения с Любавой по-прежнему были ледяными — мы делали вид, что друг друга не существует. Яромир зависал с Рязанцевыми. Пары продолжались. Академическая рутина шла полным ходом.

Зато на третий день, когда я после обеда прибыл проинспектировать ход работ на своей базе в Балашихе, всё пошло точно по написанному нами сценарию.

Я сидел в административном корпусе, попивал кофе и просматривал сметы от Михалыча, когда над территорией взвыла сирена тревоги.

Я тут же подскочил к окну.

Возле ворот моей базы с визгом тормозов остановились три наглухо тонированных черных внедорожника без номеров. Двери распахнулись, и наружу высыпало человек пятнадцать суровых, вооруженных битами, цепями и короткими тесаками мужчин. Видок у них был тот еще — классические представители криминального дна столицы, перемешанные с наёмниками низших рангов.

По счастливой случайности я оказался рядом… Точнее, именно так это должно было выглядеть для моих «штрафников».

Охрана базы на КПП, предупрежденная Гордеем, сработала профессионально. Они не стали открывать огонь на поражение, а лишь вышли за ворота, преградили путь и потребовали объяснить причину визита.

Я накинул куртку, проверил, как ходит в ножнах боевой нож, и неспешным шагом тоже вышел на улицу. Краем глаза заметил, как мальчишка возраста Егорки остановился в стороне и вложил палец