Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Тело обожгло горячей волной. Мышцы напряглись, кости хрустнули, перестраиваясь под новыми параметрами. Ощущение было знакомым, но каждый раз — неприятным. Словно кого‑то засунули внутрь тебя и начали перемешивать внутренности. Боль отступила, сменившись странным ощущением лёгкости и предельной концентрации. Я поднял руки, сжал и разжал кулаки. Пальцы двигались быстрее, чем я привык. Мир вокруг стал чётче, цвета — насыщеннее, звуки — отчётливее. Я слышал, как храпит сосед за стеной, как капает вода из подтекающего крана в коридоре, как скрипят половицы под шагами ночного портье. Голова прояснилась, мысли стали чёткими, как грани алмаза.

Интеллект. Двадцать очков. Это было много. В прошлой жизни я качал его постепенно, по два‑три очка за уровень, растягивая на месяцы. А сейчас — разом, как удар по голове. Мой ментальный контур расширился, словно канал, по которому хлынул поток данных. Искра отреагировала мгновенно: её пульсация выровнялась, перестала рвать энергетические каналы. Она всё ещё была нестабильной, всё ещё чужеродной, но теперь я хотя бы мог её чувствовать. Как раскалённый уголь, который ты держишь в ладони. Жжёт, но не сжигает.

Теперь план. Инициализация отменяется. Я не пойду в Корпус. Но оставаться здесь тоже нельзя. Сканеры ОГО засекли всплеск, они вычислят эпицентр, а значит, выйдут на завод, а оттуда — на меня. Нужна дистанция. Максимальная. И легенда. Савелий передал мне особняк в Великом Новгороде. Это идеальное место, чтобы залечь на дно. Там своя территория, свои стены, можно будет оборудовать базу и начать планомерную прокачку без оглядки. Но как добраться? Поезда под контролем, вокзалы наверняка уже взяли под наблюдение. Если ОГО ищет Аномалию, не увидят разлом, то…

В целом, они ведь могут ничего не понять. Но рисковать нельзя. Если появится Управление, мне жопа.

Я вышел в коридор. Тихо. Из‑за соседних дверей доносился храп. Лампочка над лестницей мигала, отбрасывая на стены нервные тени. Я спустился на первый этаж. Администратор дремала, уронив голову на стойку. Рядом с ней стоял планшет с программой регистрации гостей. Экран тихо гудел в режиме ожидания, отображая список заселённых номеров.

Я подошёл к стойке. Контроль отката ещё не прошёл, навык был недоступен. Но мне он и не требовался. Я просто протянул руку и коснулся планшета. Искра отозвалась лёгким покалыванием в кончиках пальцев. Синяя искорка пробежала по экрану, и планшет мигнул, перезагрузился. В этот момент я успел удалить запись о заселении в номер 304. Моё имя исчезло из базы данных, словно его никогда там не было. Администратор вздрогнула, пробормотала что‑то сквозь сон, но не проснулась. Я вернулся наверх.

В комнате я быстро собрал свои немногочисленные вещи. Окно номера выходило на пожарную лестницу. Я открыл его, впуская внутрь сырой ночной воздух, пахнущий мокрым асфальтом и ржавчиной, и выбрался наружу. Железные перекладины лестницы были скользкими от дождя, но новые статы Ловкости позволили мне спускаться быстро и уверенно.

Улицы спального района были пустынны. Только изредка проезжали одинокие машины, рассекая лужи светом фар. Я двигался тенями, стараясь держаться подальше от фонарей. Новая Ловкость позволяла мне скользить бесшумно, как призрак. Я перебегал от одного тёмного проёма к другому, прячась в подворотнях и арках. Моей целью был железнодорожный вокзал. Не главный, где точно стояли патрули, а маленькая станция на окраине, откуда уходили ночные электрички до Волхова, а оттуда — на Великий Новгород.

Маленькая станция — это, конечно, громко сказано. Полуразрушенное бетонное здание с обшарпанными стенами и покосившейся вывеской «Платформа 47». Один путь, одна платформа, один фонарь, который мигал желтоватым светом, создавая островок мертвенного освещения посреди ночного мрака. Я добрался до станции за полчаса. Платформа была пустой, лишь одинокий бомж спал на лавке, подтянув к груди грязные колени, да на краю перрона чернел силуэт бродячей собаки, насторожённо следившей за каждым моим движением.

Я замер в тени навеса, прислушиваясь к тишине. Где‑то вдали гулко стукнул буфер вагона, и этот звук прокатился по рельсам, как предвестник чего‑то неизбежного. Поезд должен был подойти через семь минут. Семь минут, чтобы перевести дух и окончательно убедиться, что за мной нет хвоста.

Из темноты вынырнул тусклый свет фар локомотива. Поезд медленно вполз на станцию, лязгая сцепками и выдыхая клубы пара. Вагоны, старые и потрёпанные, скрипели, словно жалуясь на каждую пройденную милю. Двери открылись с натужным шипением, и из них потянулись редкие пассажиры — ночные путники, которым некуда спешить и нечего терять.

Я скользнул в полутёмный тамбур, стараясь не привлекать внимания. Проводница, закутанная в толстый вязаный шарф, мельком глянула на меня, но ничего не сказала. В вагоне пахло сыростью, дешёвым табаком и старым железом. Я прошёл в конец коридора, нашёл свободное купе и рухнул на жёсткую полку, едва успев захлопнуть дверь.

Сердце колотилось где‑то в горле, но не от бега — от осознания, что я только что перешагнул черту. Назад дороги не было. Впереди — Великий Новгород, особняк, новая база… и бесконечная гонка с Управлением, которая только начиналась.

«Мы в поезде, — мысленно сообщил я Тишине. — Теперь главное — не уснуть».

«Не уснёшь, — усмехнулся он. — Искра не даст. Она слишком возбуждена. Держи себя в руках, Саня. Впереди долгая ночь».

Поезд дёрнулся, и вагон протяжно застонал, словно живое существо, пробуждающееся от долгого сна. За окном поплыли огни города, редкие и тусклые, будто прощальные вспышки умирающего дня. Я прижался лбом к холодному стеклу, глядя, как город растворяется в темноте, уступая место бескрайним полям и лесам.

Где‑то впереди ждал новый этап. И я был готов к нему. Или думал, что готов.

Поезд мерно раскачивался на стыках, и этот звук должен был убаюкивать. Должен был, но не убаюкивал. Я лежал на жёсткой полке эконом‑класса, уставившись в потолок тамбура, покрытый мелкими трещинами и пожелтевшими пятнами. Рваная куртка служила мне подушкой, ботинки я снимать не стал — мало ли придётся срочно линять. Вокруг храпели, сопели и ворочались пассажиры, счастливые в своём неведении. Они ехали по своим делам. Я — сбегал.

Попытка уснуть провалилась в первую же минуту. Не потому, что мешал храп соседа или душный воздух вагона, пропитанный запахом дешёвого табака и несвежих носков. Причина крылась