Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль

Эгрегор? Слово было мне знакомо, разумеется. Я встречала его в английской эзотерике и философии. Энергоинформационная структура, по сути коллективная мыслеформа. Что-то вроде нейросети, существующей за счёт общих идей, эмоций и целей определённой группы людей, если говорить на современный лад.

Чушь какая-то. И главное — с какой стати мне умирать через одиннадцать дней? Цифра тоже, конечно, не простая. В индийской культуре одиннадцать — это и количество органов чувств, и разные там божественные силы, разрушительные иногда, кстати.

Да не хочу я умирать! Я только жить начала… повторно. У меня вон… Молька.

Но самый главный вопрос: что мне делать, если я хочу выполнить задание?

Ничего не придумав, я залпом выпила кружку воды. Из-за соседнего столика потянуло запахом пива. Внутри у меня всё перевернулось. Я словно воочию почувствовала, как пенистый напиток стекает по моему горлу, лаская нёбо, насыщая и стирая жажду. Громко сглотнула. Интересно, можно ли назвать конфликтом моё желание выпить и моё одновременное нежелание пить? Тело просит, а душа сопротивляется. И будет сопротивляться, пока не победит.

В это мгновение перед глазами всплыла новая светящаяся золотистым надпись:

Задача : устранение конфликта души и тела.

Прогресс : 3 % из 100 %

До разъединения души и тела осталось: 10 дней 23 часа 42 минуты

Ого! Я подпрыгнула на стуле. Неужели что-то нащупала? Работает! Пусть 3 % — это и мизер, но у меня хотя бы появилась надежда. Думай, Валентина, думай. Ты только что подтвердила свое желание вылечить тело Вель. То есть, твердое намерение достичь гармонии. И это сработало!

В этот момент один из гномов достал длинную трубку, разжёг её и закурил, пуская клубы дыма под потолок.

Я охнула. Вот же глупая женщина! Привела ребёнка в место, где курят. Настолько привыкла, что в моём мире эту привычку давно ограничивают, что совершенно упустила этот момент из виду.

— Упакуйте, пожалуйста, — вежливо попросила я проходящую мимо Тирру с подносом грязных кружек.

Разносчица снова посмотрела на меня… странно.

— Домой заберёшь? — удивлённо спросила разносчица.

Видимо, раньше Вельта на столе еды не оставляла, съедала всё подчистую.

— Да, вот… пирог и сосиски. Есть во что упаковать?

— Найдём, — Тирра пожала плечами и ушла.

Вернулась она с глиняным… термосом. Керамическая бадейка закрывалась плотной крышкой и имела два кожаных ремешка для ношения на плече или за спиной. Тирра уложила туда пирог кусками и ещё тёплые сосиски.

— Вернёшь, — предупредила она.

Я обещала, что обязательно занесу коробочку по дороге… куда-нибудь.

Подхватив на руки спящую Мольку, я поспешила уйти, поскольку трактир постепенно наполнился дымом. После вкусной еды люди и гномы принялись разжигать толстые грубые папиросы и трубки.

Мольку я устроила на плече, накинула сверху шаль размером с парус и завязала её сзади. И ребёнку тепло, и мне не холодно. Коробок пристроила на плечо. Огляделась… и поняла, что не знаю, куда идти. Добирались мы сюда с Молькой долгим путём, пройдя мимо фешенебельного района, в который не пускали простолюдинов. А вернуться желательно короткой дорогой.

К счастью, что-то забрезжило в памяти: вон там за поворотом маленький фонтанчик с чистой питьевой водой, писающий ангелочек. А ну-ка проверю.

Я повернула за поворот. Ангелочек был на месте. Снова напилась от души — жажда продолжала мучить. А вот ноги… ноги стали отекать. Память Вельты подсказывала, что нужно миновать большой торговый квартал, пройти по мосту и повернуть у красного кирпичного дома направо. Но конечности отчаянно протестовали.

Внезапно я услышала скрип и хрипловатый мужской голос, напевавший какую-то песенку. Со мной поравнялась телега, запряжённая гнедой лошадкой. Бородатый коренастый мужик, сидевший на облучке, бросил на меня осторожный взгляд и вдруг воскликнул:

— Вельта, ты?

— Ага, — радостно отозвалась я.

Лицо было знакомым, но вспомнить имя сразу я не смогла. Хорошо, что Молька подняла голову, сонно поглядела на мужика и сказала:

— Здоровья вам, дядька Ланге.

— И тебе не хворать, — ухмыльнулся мужик. — Вельта, хорошо, что я тебя встретил. Давно хотел к тебе зайти, да говорили, что ты… хм…

В запое, ага.

— Запрыгивай. А малышку клади на мешки. Они мягкие, травку свежую в них с луга своего везу. Коровки моей — кормилице радость.

— Это вы, герн Ланге, мне прям комплимент отвесили, — пошутила я, устроив снова заснувшую Мольку на мешках и неуклюже залезая в телегу. — Я, похоже, свое отпрыгала.

— Ничего, какие твои годы, — отозвался дядька Ланге.

Мы тихонько двинулись по улице. Я благодарила небеса за своевременную помощь. Не знаю, как бы я дошагала до лавки, особенно с Молькой на плече.

— В «Мортиру» ходила? — кивнув на термос, осведомился герн Ланге.

— Да, — ответила я. — Захотелось вот… посидеть.

Удивительно, но я вспомнила этого мужчину. Он жил на окраине города, держал с женой несколько коров, продавал на рынке молоко, но арендовал луг у Западного кряжа.

Западный кряж, Дивные озёра, Орлиный камень, Мельничья низина, Малая гряда — в голове всплывали местные топонимы. Так глядишь, я всё и вспомню. Не иначе как с прогрессом в загадочном «интерфейсе» заработала и адаптация к телу Вельты.

— Странно, — старик вдруг обернулся и откровенно принюхался. — Выглядишь трезвой. И вином от тебя не пахнет. Молчишь, песни не распеваешь, как обычно после трактира. Потому я, наверное, тебя и не признал в темноте.

— Ну… — я пару секунд подыскивала слова для ответа. — Привыкайте. Теперь я всегда такой буду. Клянусь.

Герн Ланге недоверчиво хмыкнул:

— Ну, ты это сказала, девка, не я, тебе и ответ перед Небесами держать, — и переключился на другую тему. — Слыхал я, в Белом городе празднества начались. Рановато в этом году.

Белый город… Белый город. Вспомнила! Так называлась южная половина Бергхайма, в которую нас с Молькой не пустили. Северная соответственно носила название Серого города. В Белом городе жила знать, там находились бюветы с минеральными источниками, и многие аристократы приезжали туда, чтобы подлечиться. В Белый город из Серого пускали только обслуживающий персонал. Даже Корпус стражей там был отдельный.

— Так ведь тепло как, — сообразила, что ответить, я. — Погодка стоит чудесная. Отчего бы и не начать веселиться?

— Эх, — вздохнул молочник. — Им-то всё веселье. А у меня молоко в цене упало. Белогородские повадились своё заказывать, из столицы. Безделушками своими магическими обложат, чтобы не портилось, и везут за тридевять земель. Сливки, сметану, творожок. А зачем? В Сером городе они по-всякому вкуснее, свежее. Мои коровки хоть у дома пасутся, но траву я им всегда кошу свежую. Зимой хорошим сеном обеспечиваю. Ну скажи, Вельта, как это называется?

— Это называется демпинг вытеснения, дядька Ланге, — развела руками