Код волхва. Книга 2 - Алексей Даньшин

В проём въехал отряд — десяток всадников. Кони под ними были добрые, сытые; подковы звонко цокали по укатанному снегу. Впереди ехал мужик в богатой шубе из лисьего меха, с надменным лицом и холодными, прищуренными глазами. Он оглядывал двор крепости с таким видом, будто приехал покупать старую клячу на убой.

Матрёна замерла у крыльца амбара, прикрыв глаза рукой от яркого солнца. Тот, что был в лисьей шубе, на секунду повернул голову в её сторону.

Сердце Матрёны пропустило удар, а потом заколотилось так, что стало больно дышать. Она знала это лицо. Знала этот шрам, тонкой ниткой уходящий под меховую шапку, и эту привычку кривить рот в презрительной усмешке.

Этого не могло быть. Просто не могло. Последний раз она видела его семь лет назад, в тот страшный день, когда горела её родная деревня под Киевом, а её, ещё совсем девчонку, прятали в стогу сена. Этот человек тогда отдавал приказы. Он не был простым воином.

«Твердислав… — пронеслось в голове холодным вихрем. — Племянник воеводы Вышаты. Что он делает здесь, да ещё и под знамёнами Ярослава?»

Мужчина не узнал её — для него она была лишь одной из многих баб в княжьем дворе. Он проехал дальше, к крыльцу терема, где уже выстроились гридни Сигурда, и стоял сам князь.

Матрёна медленно опустилась на перевёрнутую колоду, чувствуя, как мелко дрожат колени. Вручий перестал быть безопасным местом. Если этот человек здесь, значит, прошлое, от которого она так долго бежала, наконец-то настигло её. И Илье это явно не понравится.

…

Вояка, надменно что-то там мне приказывающий, внезапно замер, увидев на крыльце улыбающегося Сигурда.

— Ба, какие люди, Твердислав! — Сигурд лыбился во всю челюсть. — Десятник самого князя Володимира. Уже у Ярослава служишь, собака ты плешивая⁈

— Сигурд, сучий потрох! И ты тут? — гость явно занервничал, оборачиваясь к своим дружинникам. И те положили руки на мечи, тоже принимая участие во всеобщем мандраже.

— Я так понимаю, тут старые знакомые встретились? — я тоже слегка ухмыльнулся. — Но, может, гости всё же сперва мне представятся, как положено, а уже потом, если я разрешу, будут на моих людей рот разевать?

— Щенок! Да как ты… — выплюнул Твердислав, ощупывая амулет у себя на груди и с удивлением наблюдая мою наглую ухмылку.

— А что такое? Неужто амулетик не работает? Ай-яй-яй! Как нехорошо-то! Сломался в самый нужный момент?

Я сочувственно покачал головой.

— Ну, не беда, с каждым может случиться. В жизни каждого мужчины иногда осечки случаются. Так ты представляться-то будешь, гость пока недорогой? Или мне приказать тебя сразу за ворота выставить?

Работу мысли на его лице можно было сравнить с пантомимой плохого клоуна. Все стадии от удивления до принятия он прошёл буквально на одном вздохе.

— Твердислав, сотник князя Ярослава Володимировича, — наконец представился он.

— Уже сотник? — Сигурд опять улыбнулся. — Вот, оказывается, как ценит князь Ярослав предателей!

— Кто предатель? А сам ты кто? Кто Святополка предал и к этому щенку переметнулся?

Как-то не нравится мне, когда меня уже второй раз щенком обзывают и даже не смотрят на меня при этом.

— Ну хватит, — я отвернулся от гостей и пошёл подниматься по лестнице в горницу княжьего терема. — Заприте его, — отдал я команду своим гридням. — Посидит, пока не образумится.

— Да как ты смеешь, щенок!

Ну вот, опять! Любимое слово, что ли, у него?

Я обернулся, когда Твердислав вдруг затрясся, потом выпал из стремян и рухнул под ноги своему коню.

Десяток дружинников Ярослава почти синхронно вытащили мечи из ножен и выставили их вперёд.

— Стоять! — рявкнул я на них. — Мечи в ножны! Исполнять!

Я слегка усилил воздействие голоса через звуковые метки, которые уже успел прилепить к каждому из них. Так что лёгкая вибрация скелета была для вояк ярким дополнительным стимулом, чтобы прислушаться к моим словам.

Мечи опустились.

— Этих принять, в баню отвести, потом накормить и спать уложить. Если глупостей делать не будут, то считать гостями. Они мне пока ничего плохого не сделали. В отличие от этого дурака.

Я оглядел бледных всадников и покачал головой.

— Вы же не будете, как этот дурак, глупости говорить и делать непотребное, соблюдая уважение к хозяину дома, который принял вас как гостей?

— Как есть, не будем, княже, — кивнул старший этого десятка. — Благодарствуем!

— Ну вот и хорошо. Выполнять!

И я опять развернулся и пошёл в терем. Как-то утомительно это всё. Но деваться некуда, приходится и в таких вот переговорах пока участвовать, где меня ни в грош не ставят. Обидно!

…

Ворона ходила по столу от края до края, как манометр, методично и размеренно. Шаги будто по линейке вымеряла. Я даже в очередной раз задумался над её искусственной сущностью, но додумать светлую мысль о попытке её вскрытия для опытов не дала Матрёна.

— Убей его, княже! Всеми богами заклинаю! Убей! Хочешь, я сама ему голову отрежу? Только прикажи!

— Эй-эй-эй, ты чего? Ну ляпнул что-то он там не подумавши — так чего сразу голову-то человеку отрезать?

— Зверь он лютый! — Матрёну прям трясло. — Оборотень!

— Чё? — я аж присвистнул. — Да не! Обычный мужик. Ну, убийца и душегуб, есть такое. Но не оборотень точно!

— Он всю семью мою сжёг, крестом прикрываясь. А сам смеялся, сука, стоял, когда мои мамка с сестрёнками в хате горели.

— О, как! — тут было над чем призадуматься. — Выходит, он, когда у Владимира служил, вот чем занимался?

— Сеял кругом доброту и смирение через огонь очищающий! Так они говорили обычно! Тьфу! Убей его, княже! Хочешь, я даже твоим Христом тебя умолять стану?

Мдааа… Налицо кризис восприятия новой веры через локальные действия извращенца, который прикрывал этой верой свои садистские наклонности. Ничего нового. Опять перегибы на местах.

— Разберёмся, не переживай, — я погладил плачущую Матрёну по голове, обняв за плечи. — Только убивать вот так сходу посланника от дядюшки я пока не могу. Он же, как бы, этот, парламентёр. А дипломатический статус неприкосновенен. Я ведь его просто там попугал немного, чтобы за ум взялся и чушь перестал нести. А убить пока не могу, извини.

Она опять затряслась в рыданиях.

— Но я этого дела так не оставлю, ты мне поверь! Ты же знаешь, как я ненавижу душегубов, которым смерть ближнего удовольствие доставляет. Одно дело, когда он приказ князя выполнял, а другое — когда ради удовольствия убивал. Тут уж и иная мера вины будет.

Она немного затихла, но по-прежнему вытирала слёзы.

— Сигурда мне