Выбор - Сергей Баранников

— А я-то вам зачем? — удивился Тарасов. — Разве вдвоём не справитесь?

— У парня критическое состояние, будем бороться за его жизнь. Там любая помощь пригодится, — не терпящим возражений тоном отрезал Радимов.

В операционной мы встречали пациента с холодной решимостью. Поражение семидесяти процентов тела, ожоги дыхательных путей, ещё и много упущенного времени. Спасатели смогли вытащить бедолагу из огня далеко не сразу. Счастье, что вообще удалось к нему пробраться.

Целители на «скорой» как могли поддерживали жизнь, но их помощи оказалось недостаточно.

До самой операционной пациента провожали целители со «скорой». Коллеги поддерживали жизнь в пострадавшем и ушли только после того, как мы приняли его под свой контроль.

— «Крылышки» молодцы, вывели пациента из шокового состояния, — обрадовался Радимов, запустив диагностику.

«Крылышками» или «крылатыми» называли сотрудников службы скорой помощи из-за их эмблемы в виде белых крыльев на небесно-голубой хирургичке. Мы редко пересекались, потому как в цепочке работы с пациентами между нами всегда было приёмное отделение. Но бывали и такие случаи, как этот, когда «скорая» не могла прекратить реанимационные мероприятия ни на минуту.

С приёмного передали результаты осмотра, но ни один целитель не будет работать вслепую и всецело полагаться на данные коллег. Даже в моей практике бывали случаи, когда в приёмном отделении ошибались или упускали важные детали.

— Костя, давай переливание крови, — скомандовал Егор Алексеевич. — Николай Юрьевич, сними отёчность, иначе он даже через аппарат не сможет дышать, и позаботься о том, чтобы лёгкие работали.

— Сделаем, — просопел Тарасов.

На самом деле, положение бедолаги было критическим, и усилий трёх специалистов могло не хватить, чтобы вытащить его с того света. Да, мы можем снова запустить его сердце, но какой в этом смысл, если оно всё равно остановится, если мы не исправим проблему?

В случае со столь масштабными ожогами проблемы сыпались, как из Рога изобилия, и тянули одну за другой: потеря крови, отёчность, болевой шок… Мы старались решать эти проблемы комплексно, потому как по мере решения одной проблемы появлялась другая.

В нашем мире врачи удаляют поражённую кожу, срезая тончайший слой. Здесь кожу восстанавливали с помощью целительной энергии. Как только она получала подпитку, свойства возвращались. Только совсем обугленная или давно отмершая кожа подлежала удалению. Радимов осторожно удалял частицы кожи, которые было уже не спасти, а на месте удалённой появлялись крошечные капельки крови, словно роса на траве.

Работать было сложно. Пот затекал в глаза, а запах горелого мяса вызывал приступы тошноты, но полностью погружённые в работу, мы старались не замечать этих проблем.

— Алексеич, по моим ощущениям мы спасли не меньше двадцати процентов кожи, — заметил Тарасов по прошествии двух часов, когда критическая точка была пройдена.

— И столько же потеряли, — заметил Радимов. — Очень глубокие ожоги и запущенный случай.

— По-хорошему нужно остановиться и дать организму передохнуть, иначе слишком большой поражённый участок может привести к летальному исходу…

— Он и так умрёт, если мы остановимся, — возразил заведующий. — Предлагаю действовать следующим образом — где мы сможем, там восстановим кожу, а где нужно её удалять, оставим на следующий заход.

Ещё через полтора часа нам удалось восстановить сорок процентов поражённой кожи. Это не значило, что она была полностью здоровой, но через пару дней будет как у младенца. А вот с остальными участками была беда. Мы уже удалили двадцать процентов поражённой части и продолжать операцию в этих условиях было невозможно.

— Сердце не выдержит! — упорствовал Тарасов, и в этом случае абсолютно все были с ним согласны.

Вообще операция сильно отличалась от того, как работают с ожогами в нашем мире. Там совсем другие цифры и параметры. Но наличие целительского дара вносит свои коррективы и повышает шансы. Этому парню повезло, потому как мы выиграли битву за его жизнь. Но война ещё не окончена. Опасный период пока не миновал, поэтому ему потребуется постоянный надзор целителей.

— В индивидуальную палату, и не спускать с него глаз, — приказал Радимов, устало опустившись на пол. Операция заняла чуть больше трёх часов, но сил было потрачено огромное множество.

Дальше нас ждала ещё одна операция, но этот пациент оказался уже попроще, и тарасова мы отпустили домой. Оказалось, Николай Юрьевич всю ночь оперировал один.

— А почему меня раньше не позвали? — удивился я, когда мы наконец вышли из операционной. Эта мысль не давала мне покоя всё время, пока мы работали с пострадавшими. Мне это решение заведующего показалось обидным. Значит, как куда-то ехать, так Дорофеев, а как оперировать, так всех зовут, кроме меня.

— Костя, количество операционных, как и пациентов, ограничено. На всех попросту не хватит, — с улыбкой ответил Радимов. — Я дал тебе возможность отдохнуть и выспаться, чтобы ты заменил уставших целителей. И этот план сработал идеально. Не всегда нужно собирать всех и сразу, заведующему отделением иногда приходится выстраивать стратегию далеко наперёд, чтобы в какой-то момент времени не остаться без сотрудников. Запомни, в будущем может пригодиться.

Я даже испытал стыд, потому как решил, что Егор Алексеевич перестал ценить мои возможности, и при первой же возможности пытается сплавить меня из отделения. Оказалось, всё совсем иначе. И что за странная последняя фраза? Зачем мне это запоминать? Неужели Радимов уже присматривается к тому, кто заменит его в будущем? Я только подумываю о том, чтобы через несколько лет пойти на повышение и стать старшим целителем, можно сказать, испытываю слабые надежды, а он мыслит далеко вперёд. Может, на десятки лет. И строит планы, которые с большой вероятностью могут не осуществиться.

На вечернем обходе перед сдачей смены мы навестили палату нашего пациента. Он всё ещё находился без сознания, погружённый в целительный сон. Учитывая ужасные ожоги, которые он получил, и боль от жутких ран, лучше держать его в таком состоянии, пока организм немного не окрепнет, а болевые ощущения не исчезнут.

— Как там мой подшефный? — поинтересовался спасатель, когда мы вошли к нему в палату.

— Стабильно тяжёлый, но жить будет, — без прикрас сообщил Радимов. Спасатели были теми людьми, которым можно не бояться говорить правду — они бывали в таких ситуациях, в которых нам и не снилось оказаться, и видели не меньше нашего. — Завтра проведём ещё одну операцию, и тогда уже можно говорить о том, чтобы идти на поправку.

— Значит, не зря это всё, — с облегчением в голосе вздохнул мужчина и откинулся на кровать. Его лицо тоже сильно обгорело, пусть и было закрыто защитной каской. Но его мы собирались выписывать на следующий день, потому как оснований оставаться дольше в отделении не было — лёгкие привели