Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Она упорхнула со двора, а я направился под навес.

Вытащив из ранца разбитый бинокль, я уселся на чурбак, достал из ящика с инструментами ножовку по металлу и небольшой напильник. Дело предстояло ювелирное.

Зажав бинокль коленями, я начал аккуратно спиливать искореженную левую трубу, стараясь не повредить центральную ось и правую, целую часть. Мягкая латунь поддавалась легко, сыпля мелкой желтой стружкой. В голове я уже прикидывал, как из кожи и металлических хомутов сообразить крепление на ствол берданки, а может быть и на Лебеля выйдет. Крепить придется со смещением влево, набок, иначе перезаряжать не получиться. Если удастся выставить ось, оптика даст огромное преимущество. Охотничий прицел в этих краях вещь небывалая.

Я как раз закончил с распилом и принялся зачищать острые края напильником, когда за воротами послышался цокот копыт. Во двор въехал всадник, в котором я не сразу признал Сашу.

Для поездки в тайгу она снарядилась по полной программе. Вместо привычной юбки на ней были широкие шаровары, заправленные в сапоги, и плотная рубаха, застегнутая под самое горло. Голову и плечи полностью скрывал марлевый полог накомарника, пахнущий дегтем. В таком облачении Саша выглядела очень непривычно. Увидев мое удивленное лицо, она приподняла край сетки и рассмеялась:

— Что, Андрей, не признал? Это меня Нюрка так снарядила, чтоб гнус в чаще не заел. Ну что, Юдинцев отпустил меня. Сказал, мол на сегодня я свою работу сделала, ты сам-то готов?

— Почти. — Я смахнул латунную стружку с колен, спрятал оптику в ранец и крикнул в сторону бани: — Олег, подсобишь Беркута заседлать? С одной рукой долго возиться буду.

— Сделаем! — Олег спрыгнул со строительных лесов, отряхнул руки от опилок и направился в конюшню.

Пока он накидывал потник и затягивал подпруги, я приторочил скатку и проверил кобуру со Смит-Вессоном на портупее.

— Ну, с Богом, — сказал брат, передавая мне поводья. — Бате вечером сам про пасеку расскажу.

— Давай, мы к ужину постараемся вернуться.

Выехали со двора и направились в сторону тайги.

— Андрей, давай возьмём чуть правее, — предложила Саша, уверенно правя своей кобылой. — Пойдем теми тропами, по которым мы с дедушкой к Илькиному гасяну хаживали. Покажу, где мы с ним раньше промышляли. — вздохнула девушка.

Уссурийская тайга для меня все еще оставалась загадкой, а лучшего проводника, чем выросшая на выселке Саша, было не сыскать.

Мы свернули с набитой дороги на узкую, едва приметную звериную тропку, проходящую через густой лес. Вскоре Саша придержала лошадь возле толстого ствола, густо увитого гибкой лозой с мелкими белесыми цветами.

— Понюхай-ка, — сказала она, отгибая ветку в мою сторону.

Я наклонился к цветам. В нос ударил резкий и совершенно неожиданный в этой глуши аромат. Пахло настоящим лимоном.

— Чудеса, — искренне удивился я, отстраняясь. — Откуда здесь лимоны-то?

— Это лимонник, — рассмеялась девушка. — Уссурийская лоза. Дед говорил, растение это силу дает. По осени цветы спадут, и на их месте красные ягоды гроздьями повиснут. Кислющие, что аж все лицо перекосит. Но если их насушить да в чай заварить, усталость как рукой снимает. Осенью сюда обязательно приедем, заготавливать их будем.

Мы двинулись дальше. Вскоре тропа вывела нас в небольшой распадок, поросший странными деревьями со светло-серой, глубоко изрезанной корой. Саша спешилась, подошла к одному стволу и поманила меня пальцем.

— А ну, Андрей, фокус покажу. Упрись пальцами в кору да нажми посильнее.

Я слез с Беркута и ткнул пальцами в ствол. Кора неожиданно подалась под рукой, промялась, словно гнилая губка. Я отдернул ладонь, ожидая, что пальцы сейчас провалятся в труху, кишащую древесными жуками.

Саша снова звонко рассмеялась.

— Испугался? Думаешь, гнилушка? А вот и нет. Это амурский бархат, пробковое дерево.

Вытащив нож, она сделала несколько надрезов на стволе и подцепила толстый кусок коры. Срезала пару пластин и сунула их в свою суму.

— В хозяйстве очень полезная вещь, — пояснила она, возвращая нож на место. — Древесина у него твердая, а вот сама кора мягкая. Рыбаки из нее балберы режут, поплавки для сетей.

На воде она хорошо держится и не намокает. А дед мне из такой пробки постилки в ичиги вырезал. Положишь в сапог, и нога не отсыреет, а зимой тепло хорошо держит.

Я только головой покачал, поражаясь, сколько тайн скрывает этот лес и как легко Саша здесь ориентируется.

Когда мы снова сели в седла, я приметил густые заросли впереди. Причудливые кусты, с растопыренными листьями были сплошь усеяны длинными острыми шипами.

— Огонь-трава какая-то, — пробормотал я, направляя коня чуть в сторону.

— И правильно делаешь, что сторонишься, — кивнула Саша. — Наши его чертовым кустом кличут. Ученые всякие, кажется, еще элеутерококком зовут. Если зацепишься, то одежду в клочья изорвет, а шипы в коже обламываются, потом нарывают долго. Будь с ним аккуратнее.

Не успела она договорить, как прямо из-под колючих кустов, чуть не из-под копыт Беркута, выпрыгнул зверь. Небольшой, размером с крупную собаку, безрогий, но с длинными изогнутыми клыками, торчащими из верхней челюсти.

От неожиданности я дернулся, рука рванулась к кобуре. Беркут всхрапнул и прянул ушами. А зверь сделал два прыжка и исчез в зарослях. Только ветки качнулись.

— Не стреляй! — сквозь смех крикнула Саша, видя, как я замер, сжимая рукоять револьвера в ладони. — Ой, Андрей, видел бы ты сейчас свое лицо!

— Это что еще за вампир такой таежный? — выдохнул я, отпуская оружие и успокаивая коня. — Олень не олень, клыки с палец длиной.

— Это кабарга, местный оленек, — отсмеявшись, объяснила она. — Они пугливые, близко редко подпускают. А клыки только у самцов растут, они ими в брачную пору дерутся. За кабаргой, кстати, китайцы охотятся. Платят за нее большие деньги.

— Зачем им такой зверь, тощий же? Мяса в нем кот наплакал.

— Им не мясо нужно, — Саша поправила поводья. — У самцов на брюхе есть особая железа такая, мускусная. Манзы эту струю сушат и перекупщикам сдают, а те уже из нее дорогие снадобья делают и духи знатные. Говорят, на вес золота ценится железа эта.

За разговорами время пролетело незаметно. Вскоре лес начал редеть, запахло приближающейся речкой и дымом.

Едва тропа вывела нас на