Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

— Благодарствую, дедушка, — я принял снадобье.

Пасса впервые за все время поднял на меня глаза.

— Духи чуют не только кровь, Андрей. Сердце твое сейчас весенней водой наполнено, через край льется. Добрый выбор сделал, говорят духи. Да только мысли твои путаются. Пока не свяжешь свою жизнь, чувства эти будут тебе мешать.

Я даже на миг растерялся. Старик словно видел меня насквозь. Я поклонился ему на прощание, и мы с Илькой вышли из полутемной фанзы.

Отойдя на десяток шагов, я остановился.

— Илька, послушай. Саше про убитых ни слова. Незачем ей это знать.

— Твоя правда, Андрей, — кивнул гольд.

Мы вернулись к девушкам. Саша вовсю смеялась, пытаясь отобрать у Анды палку, в которую тигренок вцепился намертво, не желая уступать добычу. Оставшееся время мы провели за разговорами у костра, пили чай с лесными ягодами, и на какой-то миг мне даже удалось забыть о страшной находке в леднике.

Но солнце начало клониться к западу. Пора было собираться в обратный путь. Пока Саша прощалась с Аси и чесала за ухом разомлевшего Анду, Илька скрылся в одном из сараев.

Он вернулся с холщовым мешком в руках и протянул его мне.

— Держи, Андрей.

— Что это?

— Тут все, что я хотел снести купцу Фролову в Хабаровку. Пять соболиных шкурок да лисьих три. Если у тебя есть возможность сбыть их в станице, бери.

— Сашка Меренский щедро заплатит, не сомневайся, — я взял увесистый мешок, представляя, как он обрадуется.

— Верю, — просто ответил Илька.

— Увидимся, брат, — я крепко пожал ему руку.

Саша сама легко взобралась в седло, я вскочил на Беркута. Анда провожал нас до самой опушки, смешно подпрыгивая в высокой траве, пока мы не скрылись за поворотом тропы, ведущей обратно в станицу.

В Лончаково мы вернулись ближе к полуночи, без происшествий.

Я довел Сашу до двора бабы Серафимы. В окнах куреня уже было темно, все спали. Саша устало поблагодарила за интересную поездку, забрала свою суму и скрылась за калиткой.

Взяв ее кобылу под уздцы, я не спеша пошел к станичной конюшне. У коновязи в карауле стояли двое из новоприбывших кубанцев. В свете фонаря я узнал Сашку Моренченко и Трофима из его десятка.

— Здорово ночевали, Абиссинец! — негромко окликнул меня Моренченко.

— Слава Богу, Саня, — ответил я и передал поводья Сашиной кобылы Трофиму. — Будь добр, заведи ее в денник, братец, я сейчас сам обихожу.

Спешился и подвел Беркута к бадье. Конь жадно потянулся к воде и, фыркнув, принялся пить.

Моренченко подошел ближе и тихо спросил:

— Я тут приметил, Андрюха, ты все к одной девице захаживаешь. Статная такая, видная, как ни поглядишь. Ох и хороша!

Внутри у меня неприятно кольнуло. Сразу подумалось, что он про Сашу. Моренченко палец в рот не клади, как заприметил красивую девку, то держи его семеро.

— Занята она, Саня, — резко сказал я, проводя ладонью по мокрой шее Беркута. — Так что даже не думай.

— Ты смотри, какой прыткий! — хохотнул он. — Ты себе тут что, гарем решил завести, Абиссинец? Одну, значит, в тайгу на лошадях выгуливаешь, а у второй козьим молоком кормиться удумал?

До меня наконец дошло, что говорим мы о разных девицах.

— Погоди. Ты сейчас про кого спрашиваешь?

— Ну так про ту, что с козами на выгоне возится да кур по двору гоняет! — развел руками Сашка.

— А-а, — я выдохнул и рассмеялся. — Так это Нюрка. Анна Григорьевна, если по чести. А ты чего про нее выведываешь?

— Да так, узнать хотел, что за девица такая, — здоровяк пригладил усы, выпятив грудь. — Глядишь, может, и меня молочком парным напоит.

— Нюрка баба непростая. Вдова она и на язык острая. Слышал, многие к ней клинья подбивать пытались, да все как-то пообломались. Отшить может так, что мало не покажется.

— Ну, то многие, а то я, — самодовольно ухмыльнулся Моренченко. — Добре, Андрей, бывай. Но ты это… может, как-нибудь словечко за меня шепнешь при случае? — подмигнул он.

— Может, и шепну, Сашка, — улыбнулся я в ответ. — Направляясь обихаживать Сашину кобылу.

Все сделал, и попрощавшись с кубанцами, я повел Беркута к нашему куреню. Несмотря на поздний час, во дворе горел фонарь. Степан Анисимович еще не спал, он сидел на чурбаке возле сарая и что-то мастерил из ремней.

— Вернулись? — спросил он, наблюдая, как я завожу коня под навес и снимаю седло.

— Вернулись, крестный.

— Сашкина наука на пасеке помогла хорошо. Олег рассказал, как ловко она с золой и дегтем управилась. Семен Петрович мне о том говорил, да, видно, пасечник из меня покуда никудышный. А Олег молодец, все ульи обработал, как она велела. Говорит, сам теперь пасекой займется, и мед продавать хочет.

Крестный усмехнулся, подтягивая ременную петлю.

— И откуда в нем эта жилка купеческая? На все глаз кладет с денежного интереса. Почитай, лук уже для Прохора сладил. До Ильина дня еще один хочет сделать, чтоб в Козловской на ярмарке продать. А самое интересное, он еще чего удумал, говорит, мол, лук я один раз продал, вот стрелы к нему снова и снова покупать станут. Вот тут и будет у меня главный приварок. Ну и ладно, пусть пока развлекается. Через два года в подготовительный разряд попадет, там уже о другом думать придется. А Сашу надо будет как-то отблагодарить за помощь.

— Она как раз сама просила помочь, — вспомнил я, укладывая седло. — На ее выселок сходить надо. Порядок там навести да несколько дедовских колод перевезти, чтобы у Нюрки пасеку поставить. Просила телегу на день дать.

Крестный отложил ремень и усмехнулся в усы.

— Ох и ушлая эта баба Нюрка. Смотри-ка, как девку в оборот взяла. И хозяйство свое расширяет, и чужими руками жар загребает. Ладно, дело то полезное, да и Сашке так легче. Телегу бери, конечно, вопросов нет. За день-то управитесь там?

— Управимся, Степан Анисимович.

— Добре. Как в стойбище сходили? Ильку повидать получилось?

Я закончил с конем, похлопал Беркута по крупу и присел на соседний чурбак с крестным.

— Повидал Ильку, да и