Маг воды. Том 6 - Саша Токсик

Она плыла рядом с катером, время от времени высовывая мордочку из воды. Маленькая полупрозрачная выдра светилась от удовольствия, и ей было чем гордиться. Это она перетаскала все камни из склада Крутовых в каюту, пока я отвлекал хозяев разговорами.

Забрать их было не так сложно. Сложнее отыскать им замену среди булыжников со дна бухты.

«Молодец», — подтвердил я мысленно. — «Без тебя бы не справился».

Капля закрутилась в воде волчком, разбрызгивая искры света. Она обожала подобные трюки, которые я разрешал не так часто.

Волнов закрыл крышку второго ящика и удовлетворённо похлопал по ней ладонью.

— Пять десятков камней, уложены по уставу. Теперь хоть в шторм вези, ни один не шелохнётся.

Впереди показались деревянные столбы пристани. У причала покачивались лодки. Всего четыре штуки, остальные уже разобрали клиенты проката.

На причале мелькнула знакомая фигура. Федька заметил наш катер издалека и уже бежал к швартовочному месту.

— Господин Ключевский! — крикнул он, ловя брошенный мной конец. — Доброго утречка! Может, помощь какая нужна⁈

— Помоги перегрузить ящики, — сказал я, выбираясь на причал.

— Это мы мигом сделаем, господин Ключевский! В лучшем виде! — Федька просиял и нырнул в каюту катера.

Он подхватил первый ящик, крякнул от натуги, камни весили немало, и понёс его к борту.

— Ящик на корму ставь, — командовал Волнов, уже перебравшийся в свою лодку. — Второй рядом, борт к борту. И закрепи верёвкой накрест, чтобы не ёрзали.

— Есть, Иван Петрович! — Федька вытянулся, и я с трудом сдержал улыбку. Волнов умел внушать уважение.

Когда ящики оказались на своих местах и Федька затянул последний узел, я окликнул его.

— Зайди ко мне сегодня вечером. Нужно поговорить.

Парень замер. Глаза его расширились, в них мелькнула тревога, сменившаяся надеждой.

— Поговорить, господин Ключевский? — он сглотнул. — Я что-то не так сделал? Или… или наоборот?

— Просто поговорить, — я не стал ничего объяснять. — Приходи в дом Елены Павловны ближе к закату. Заодно и поужинаешь.

Федька вытянулся ещё сильнее, если это было возможно.

— Буду как штык, господин Ключевский! Клянусь, не опоздаю! — он помолчал и добавил тише, почти умоляюще: — А намекнуть нельзя? Про что разговор-то будет? А то я до вечера изведусь весь.

— Некогда сейчас, — развел я руками. — Ничего, потерпишь до вечера. Воспитывай силу воли.

Я спрыгнул обратно на катер и отвязал канат. Волнов махнул рукой на прощание и отвернулся, решая с Федькой вопрос о том, кто останется на пристани следить за работой. Как я понял, лодочник решил взять смышленого парня с собой, чтобы отвезти камни к Шестакову.

А мне было нужно спешить.

* * *

Каналы Синеозёрска были полны жизни. Баржи с товаром, прогулочные лодки с изящными тентам, речные трамвайчики с пассажирами и рыбацкие посудины сновали в разных направлениях, обгоняя друг друга. Торговки на набережных зазывали покупателей, откуда-то тянуло жареной рыбой и свежим хлебом. Мальчишки на берегу швыряли камешки в воду, соревнуясь, кто пустит больше «блинчиков».

Я вёл катер, не спеша, но уверенно лавируя между судами. Впереди показался знакомый силуэт башни Биржи с огромными часами на фасаде. По этим часам полгорода сверяло время, и сейчас минутная стрелка подбиралась к двенадцати.

Без пяти полдень. Я прибавил ходу.

Обещал быть вовремя и собирался сдержать слово.

Поворот в Аптекарский переулок открылся слева. Узкий канал, уходящий в глубь квартала. Здесь было тише, чем на главных магистралях. На берегах росли старые ивы, склоняя ветви к самой воде. Запахи лаванды и мяты мешались с вечным речным духом.

Я направил катер в переулок. Клиника Нади располагалась в конце, в небольшом двухэтажном здании с собственной пристанью.

* * *

Мы договорились на полдень. Я ожидал увидеть Надю у двери, даже опасался, что она будет меня ждать.

Вместо неё я увидел толпу.

Возле двери клиники стояла очередь, тянувшаяся в глубину переулка и скрывавшаяся за поворотом. Я насчитал несколько десятков человек, и это было ещё не всё.

Рабочий с перевязанной рукой переминался с ноги на ногу, время от времени морщась от боли. Лодочник с отёкшим лицом привалился к стене, тяжело дыша открытым ртом. Приказчик в конторском сюртуке то и дело доставал из кармана часы на цепочке и раздражённо щёлкал крышкой. Торговка пристроила корзину с кукурузой на подоконник соседнего дома и обмахивалась платком, бормоча что-то себе под нос. Две старушки тихо переговаривались.

Когда Надя говорила о скопившихся пациентах, она не преувеличивала, а даже скорее преуменьшила. И, зная её характер, её нужно было спасать от неё самой. Она вполне могла забыть про обед, про отдых, про всё на свете, лишь бы принять ещё одного страждущего.

Я пришвартовал катер и направился к двери.

Очередь заметила меня сразу. Мой костюм из тёмно-синего кашемира смотрелся здесь примерно так же уместно, как бриллиантовое колье на прилавке рыбного рынка.

— Позвольте, позвольте, — приказчик захлопнул крышку часов и шагнул мне наперерез. — Вы куда это направляетесь, милостивый государь? Здесь, между прочим, очередь, и она начинается вон там, за углом.

— Я не на приём, — ответил я. — По личному делу к доктору.

— По личному? — приказчик нервно дёрнул себя за воротник. — Это как же понимать, по личному? У меня в конторе дел невпроворот, я тут с девяти часов стою, а он, извольте видеть, по личному делу! У всех тут личные дела, уважаемый!

— Нет уж, нет уж, — подал голос лодочник, с трудом отлепившись от стены. — Какие ещё личные вопросы в приёмные часы? Не отвлекайте доктора от работы.

— И то верно! — торговка бросила обмахиваться платком и упёрла руки в бока. — У меня вон кукуруза вон уже пожухла, а тут ходют всякие в своих костюмчиках, ишь какой выфрантился! Небось, думает, раз богатенький, так ему всё можно!

Я попытался пройти дальше, но на моём пути выросла женщина.

Ей было лет сорок пять, и она выглядела так, словно готовилась защищать родной город от вражеского нашествия. Руки упёрты в бока, грудь вперёд, подбородок задран. Румянец горел на её щеках ярким пламенем, глаза блестели праведным гневом, а голос, которым она заговорила, мог бы перекричать гудок водохода.

Она загородила дверь собой, встав поперёк прохода основательно, точно врастала корнями в землю.

— А ну стоять! — рявкнула она так,