Небо наизнанку - Алексей Снегов

— Лапин! — заорал Скиф в пустоту, хотя знал, что тот не слышит.

Он развернул машину и пошёл наперерез.

Два «мессера» уже заходили на добивание. Скиф ударил по ведущему — очередь прошила фюзеляж, немец задымил и отвернул. Второй, не ожидавший атаки с фланга, тоже вышел из боя. Лапин был спасён.

Но в этот момент Скиф увидел, как загорелся «Ишачок» Потапова.

Рыжий, конопатый младший лейтенант, который ещё утром нервничал, а теперь дрался в своём первом бою, — его машина вспыхнула, объятая пламенем. Парашюта не было. Только чёрный дым, тянущийся к земле.

— Потапов! — крикнул кто-то. Кажется, Орлов.

Но отвечать было некому.

Скиф стиснул зубы. Пятый. Пятый пилот, потерянный за эти дни. А бой ещё не кончился.

— Уходим! — он выпустил зелёную ракету. — Всем отход!

Группа начала выходить из боя. «Юнкерсы», потеряв строй и несколько машин, разворачивались на запад — бомбометание было сорвано. «Мессеры» ещё кружили, но их время истекало: горючего у них оставалось не больше, чем у советских истребителей. Они тоже начали оттягиваться.

Скиф собрал группу. Восемь машин из девяти. Семь держались в строю. Восьмая — «Ишачок» Лапина — шла с перебоями, мотор чихал, но тянул.

До Карпова дотянули все.

--

На земле Скиф выбрался из кабины и сел прямо на траву. Руки дрожали. Перед глазами всё ещё стоял горящий «Ишачок» Потапова.

Подошёл Соколов. Протянул кружку.

— Потапов? — спросил он.

— Нету.

Соколов кивнул. Помолчал. Потом сказал:

— Лапин-то живой. Я видел, как вы его вытащили.

— Живой, — подтвердил Скиф. — Но если бы не я — тоже был бы там.

— Зато теперь он знает, что такое война. Может, в следующий раз сам кого-то вытащит.

— Может.

Подошли остальные пилоты. Логинов, Самохин, Воронов, Кравченко, Гасанов, Рыжиков, Орлов. И Лапин — последним. Он шёл медленно, глядя в землю.

Остановился перед Скифом.

— Товарищ лейтенант… я… я виноват.

— В чём?

— Я струсил. Потерял строй. Если бы не вы — меня бы сбили. И Потапов…

— Потапова сбили не вы, — перебил Скиф. — Его сбили «мессеры». А ты струсил — да. Но ты вернулся. И ты живой. Значит, есть шанс исправиться.

Лапин поднял глаза. В них стояли слёзы — но он не отводил взгляда.

— Я исправлюсь, — сказал он. — Я научусь. Обещаю.

— Научишься, — сказал Скиф. — Завтра — учебный вылет. А теперь иди, отдыхай. Все идите.

Группа разошлась. Остался только Логинов.

— Пятеро за неделю, — сказал он негромко. — Белкин, Решетников, Ковалев, теперь Потапов. Темп — как в финскую.

— В финскую было легче?

— В финскую было по-другому. Но потери тоже были. Я тогда троих потерял за месяц. А вы — пятерых за шесть дней.

— Это не я их потерял. Это война.

— Война, — согласился Логинов. — Но им от этого не легче.

Скиф ничего не ответил.

--

К вечеру пришёл приказ: готовиться к эвакуации. Фронт подошёл слишком близко, немецкие танки были уже в двадцати километрах. Аэродром Карпово сворачивали. Техники грузили на полуторки всё, что можно было увезти: инструменты, боеприпасы, горючее. Самолёты, которые не могли лететь, готовили к уничтожению.

Скиф собрал группу в последний раз на этой земле.

— Завтра на рассвете — перелёт на новый аэродром, — сказал он. — Под Могилёвом. Там, говорят, есть полоса и горючее. Кто на ходу — перегоняет машины. Кто нет — на грузовиках.

— А мы все на ходу? — спросил Орлов.

— Восемь машин. Девять пилотов. Кто-то полетит без машины — пока.

— Я полечу без машины, — неожиданно сказал Лапин. — Мне надо ещё тренироваться.

Скиф посмотрел на него. Парень изменился за этот день. Страх никуда не делся — он всё ещё был в глазах. Но теперь рядом со страхом стояло что-то другое. Решимость.

— Добро, — сказал Скиф. — Полетишь вторым номером с Логиновым. Он тебя потренирует.

Лапин кивнул.

— Вопросы есть?

Вопросов не было. Все понимали: Карпово — это только начало. Впереди была долгая война.

--

Ночью Скиф стоял у своего «Ишачка». Соколов в последний раз проверял двигатель перед завтрашним перелётом. Техник был молчалив, только изредка бросал короткие команды Дронову.

— Успеем? — спросил Скиф.

— Успеем. Машина в порядке. Я её по винтику перебрал. Если не собьют — до Берлина дотянет.

— До Берлина далеко.

— Ничего. Война длинная.

Соколов вытер руки ветошью, подошёл к Скифу.

— Товарищ лейтенант. Я вот что хотел сказать. За эти дни вы тут всех на уши поставили. Устав переписали, тактику перекроили, молодёжь гоняете так, что они с ног валятся. Но знаете что?

— Что?

— Они за вами идут. Все. Даже те, кто спорил. Даже те, кто боялся. Они видят: вы знаете, что делаете. И они вам верят.

Скиф посмотрел на старого техника. Тот не улыбался — он говорил серьёзно, как говорят о самом важном.

— Спасибо, — сказал Скиф.

— Не за что. Берегите себя, командир. Вы нам нужны.

Соколов повернулся и пошёл к следующей машине. А Скиф остался стоять у «Ишачка», глядя на звёзды. Завтра будет новый аэродром, новый бой, новые потери. Но сегодня у него была группа. И они шли за ним.

Это было главное.

Глава 13. Могилёв

Новый аэродром — это всегда надежда. И всегда неизвестность.

Перелёт занял три часа.

Шли на восток, над лесами и болотами, над разбитыми дорогами, по которым тянулись колонны беженцев. Война откатывалась вместе с ними — грохотала где-то позади, на западе, но её дыхание чувствовалось даже здесь. Гарь от пожарищ, брошенные телеги, воронки на просёлках.

Скиф вёл группу на высоте тысячи метров. Восемь машин — все, что осталось после недели боёв. Восемь пилотов. Лапин летел без машины — вторым номером у Логинова, прижавшись в задней кабине учебно-тренировочного УТИ-4, который Соколов каким-то чудом привёл в порядок перед самым отлётом.

— Седьмой, я — База, — затрещал приёмник. — Полоса по курсу сто тридцать. Обозначена дымами. Как видите?

— Вижу, — ответил Скиф.

Впереди, за полосой леса, поднимались три столба серого дыма — сигнал «свои». Аэродром Могилёв-Северный. Бетонная полоса — редкая роскошь для сорок первого, — несколько ангаров, вышка КДП, зенитные позиции по