Небо наизнанку - Алексей Снегов

— Задача, — Скиф обвел строй взглядом. — Немецкие бомбардировщики идут на Карпово. Их будет много. Наша цель — рассеять строй, не дать им прицельно отбомбиться. В бой с истребителями не ввязываться. Ударил — ушел. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали: этот бой может стать последним для многих.

— По машинам.

Он уже взялся за борт кабины, когда кто-то тронул его за плечо. Обернулся.

Лапин.

— Товарищ лейтенант, — голос у парня дрожал, но взгляд был решительным. — Разрешите лететь.

— Ты не готов.

— Я знаю. Но я не могу сидеть на земле, когда все летят. Пожалуйста.

Скиф посмотрел на него. Мальчишка. Десять часов налета. Дрожащие руки. И этот взгляд — взгляд человека, который боится, но готов.

— В строй, — сказал Скиф. — Девятым. Держись за Логиновым, он прикроет.

— Есть! — Лапин побежал к своему «Ишачку».

Соколов, стоявший у крыла, покачал головой.

— Зря вы его берете.

— Может, и зря. Но он попросился сам. А это дорогого стоит.

Мотор взревел. «Ишачок» дрогнул и покатился к полосе. За ним — остальные. Девять машин. Девять пилотов. Против армады, которая уже поднималась с немецких аэродромов и шла на восток.

Впереди был бой.

Глава 12. Хочу лететь

Война не спрашивает, готов ли ты. Она просто швыряет тебя в небо и смотрит, выплывешь или нет.

Перед вылетом Скиф еще раз обошел строй.

Восемь машин — столько было на ходу еще вчера. Но ночью Соколов с Дроновым сотворили чудо: подлатали девятый «Ишачок», тот самый, с плывущей поршневой группой. Старый техник, докладывая, хмурился: «Движок еще почихает, но до боя дотянет. А там — как повезет».

Теперь в строю стояли девять машин. И девять пилотов — всех, кого Скиф счел готовыми.

Трое из одиннадцати остались на земле. Семенов — старательный, но слишком тяжелый для маневренного боя, ему требовалась еще неделя тренировок. И двое новичков из последнего пополнения — их даже не выпускали в учебный вылет, не то что в бой. Скиф решил: пусть пока работают с техниками, учат матчасть, привыкают к машинам. Жестко? Да. Но лучше так, чем гробы на взлетной полосе.

— Задача, — он обвел строй взглядом. — Немецкие бомбардировщики идут на Карпово. Их будет много. Наша цель — рассеять строй, не дать им прицельно отбомбиться. В бой с истребителями не ввязываться. Ударил — ушел. Вопросы?

Вопросов не было. Все понимали: этот бой может стать последним для многих.

— По машинам.

Он уже взялся за борт кабины, когда кто-то тронул его за плечо. Обернулся.

Лапин.

— Товарищ лейтенант, — голос у парня дрожал, но взгляд был решительным. — Разрешите лететь.

— У нас девять машин и девять пилотов, — сказал Скиф. — Ты — десятый.

— Я знаю. Но Семенов сказал, что уступит мне свое место. Он говорит, ему еще тренироваться надо. А я… я должен.

Скиф посмотрел на него. Мальчишка. Десять часов налета. Дрожащие руки. И этот взгляд — взгляд человека, который боится, но готов.

— В строй, — сказал Скиф. — Девятым, вместо Семенова. Держись за Логиновым, он прикроет.

— Есть! — Лапин побежал к своему «Ишачку».

Соколов, стоявший у крыла, покачал головой.

— Зря вы его берете.

— Может, и зря. Но он попросился сам. А это дорогого стоит.

Мотор взревел. «Ишачок» дрогнул и покатился к полосе. За ним — остальные. Девять машин. Девять пилотов. Против армады, которая уже поднималась с немецких аэродромов и шла на восток.

Впереди был бой.

--

Армаду Скиф увидел за десять километров.

Она наплывала с запада, как грозовой фронт — плотный, тёмный, многокрылый. «Юнкерсы» Ju-88 и «Хейнкели» He-111 шли эшелонами, звено за звеном, прикрывая друг друга огневыми точками. Сверху, на высоте около двух тысяч, кружили «мессершмитты» — не меньше дюжины. Два полных звена, а может, и три.

Девять советских истребителей против этой тучи выглядели жалкой горсткой. Но Скиф знал: главное — не количество. Главное — удар.

Он обернулся. Машины шли за ним: Гасанов — справа, Логинов с Самохиным — слева, дальше Воронов с Кравченко, замыкали Рыжиков с Орловым. Девятый, Лапин, держался чуть позади пары Логинова — неуверенно, с зазорами, но держался. Скиф дважды качнул крыльями — «внимание». Строй подтянулся.

Приемник затрещал:

— Седьмой, я — База. Видим группу. До тридцати бомбардировщиков, прикрытие — до эскадрильи истребителей. Курс на Карпово. Удачи.

Тридцать бомбардировщиков. Если они отбомбятся — от аэродрома ничего не останется.

Скиф поднял руку, сжатую в кулак, — «собраться». Девять пар глаз уставились на него из соседних кабин. Он показал на бомбардировщики, растопырил пальцы — «много», потом рубанул ребром ладони — «атакуем». Зеленую ракету давать не стал — это сигнал отхода. Вместо этого выпустил красную: «противник». И вторую, следом: «атакую».

И рванул ручку на себя.

«Ишачок» полез вверх, задирая нос к серому небу. Девять машин, разбившись на пары, пошли за ним.

Скиф выбрал головное звено «Юнкерсов» — три машины, шедшие клином. Заходил со стороны солнца, используя облачность. Немцы заметили советские истребители, только когда те были уже в трёхстах метрах. Турели открыли огонь, но поздно — Скиф уже дал очередь по ведущему. Трассеры прошили кабину штурмана, мотогондолу, крыло. «Юнкерс» задымил и начал заваливаться влево, ломая строй.

Гасанов прошёл следом, добавив по ведомому. Логинов с Самохиным зашли на второе звено, и через мгновение ещё один «Юнкерс» вспыхнул, потянув за собой чёрный хвост. Воронов с Кравченко ударили по третьему — зажгли двигатель, бомбардировщик отстал, снижаясь.

Но тут сверху посыпались «мессеры».

Их было много — Скиф насчитал двенадцать машин, два полных звена и ещё одна пара. Они заходили грамотно: одна четвёрка связывала боем истребители, вторая отсекала от бомбардировщиков, третья контролировала пространство.

Скиф заложил глубокий вираж, уходя от трассеров. Краем глаза заметил: Логинов отбивается от пары «мессеров», Самохин прикрывает его. Воронов дерётся с другой парой. Рыжиков и Орлов насели на третью, не давая немцам зайти в хвост основной группе. А где Лапин?

Он нашёл его взглядом через секунду. Девятый «Ишачок» метался в стороне, пытаясь уйти от двух «мессеров», зажавших его с двух сторон. Лапин вёл машину неуверенно, рывками