Цена милосердия - Илья Городчиков
Я исполнил просьбу почти дословно. Легенда о Праге сопровождала меня со дня, когда пришлось придумать её в телеге Степана Кривого. Тогда мне требовалось добраться до Черкасска. Теперь прежний ответ захотел проверить будущий император, и придумать второе прошлое я уже не мог.
Екатерина Алексеевна принимала нас в другой части дворца. Придворный врач успел осмотреть её плечо и ожидал, пока я повторю наблюдение. Место прививания оставалось спокойным. Великая княгиня ответила на вопросы о сне и самочувствии, позволила проверить пульс, после чего достала исписанный лист.
На нём стояли имена дам, пожелавших привиться после вчерашнего вечера. У некоторых рядом значились дети и родственники. Одна женщина собиралась привести сразу троих сыновей. Между строк попадались титулы, которых я ещё не успел запомнить. Для секретаря такой список выглядел успехом, я мысленно пересчитывал материал, койки и людей для наблюдения.
— Утром прибавились ещё четыре имени. После вчерашнего дня отказывать желающим будет трудно, — сказала Екатерина. — Вы говорили, что хотите распространить прививание. Я решила помочь собрать тех, кто готов начать первым.
— Список полезен, и я благодарен за помощь. Дату пока никому не обещайте. Каждого придётся осмотреть, выяснить перенесённые болезни и возможность оставаться под наблюдением. Для детей потребуется отдельное решение врачей.
Екатерина спросила, когда можно будет считать защиту от натуральной оспы доказанной. Я рассказал, какие признаки мы ждём в ближайшие недели и почему потом понадобится дальнейшее наблюдение. Она выслушала ответ, затем сама отложила список. Вопрос о новых добровольцах, однако, оставался открытым: желающие успели появиться задолго до завершения первого придворного опыта.
— Почему здесь стоят одни придворные имена? Вы рассказывали мне о детях дома призрения, которые тоже боятся оспы. Если всё решат знакомые при дворе, до них очередь дойдёт лишь после нескольких сотен просьб.
Я вспомнил двор, где дети делили хлеб и разглядывали мой саквояж. Екатерина помнила их тоже. Я попросил собирать обращения семей вне дворца в отдельную книгу, записывая возраст, состояние и возможность приехать на осмотр. Обещать им процедуру прежде решения врачей было бы жестоко: по пустому обещанию люди начнут ждать, откладывая обычную помощь.
— Мои люди займутся сведениями. Распоряжаться самой процедурой будете вы и назначенные врачи, — сказала великая княгиня. — Так удастся узнать, скольким детям требуется помощь, ещё до окончательного разрешения следующей группы.
— Тогда прошу сохранить единый медицинский порядок. Ходатайство придворного не должно менять очередь, если перед нами окажется человек с более срочной нуждой. У каждого решения пусть остаётся запись, которую можно проверить позднее.
Екатерина провела пальцем по краю листа. Условие касалось людей, чьи просьбы она только что принесла. Возражать она не стала и написала несколько слов для секретаря на обороте. После этого мы сверили время осмотра. Придворный врач сообщил, что ночью она спала хорошо, Екатерина поправила его: её разбудили шаги за дверью, плечо при этом не болело. Я попросил оставить обе записи с указанием, кто что наблюдал.
У ворот лечебницы Матвей сидел за столиком под навесом и записывал посетителей. Перед ним стояли двое мужчин. Один в дорогом кафтане показывал часы, другой держал окровавленную ткань вокруг ладони. Август объяснял первому порядок приёма, почти не повышая голоса. По напряжённым плечам ученика я понял, что объяснение приходится повторять.
— Доктор Сверидов, я приехал утром и до сих пор жду, пока ваш ученик найдёт для меня время, — обратился ко мне господин с часами. — После вчерашнего приёма у императорского дома я ожидал здесь лучшего порядка.
Он жаловался на давнюю боль в боку и хотел узнать о прививании. Август уже назначил ему время после больных со свежими повреждениями. Я спросил, усилилась ли боль за последние часы. Мужчина признал, что перемен не было, хотя слова дались ему с трудом. Тогда я подтвердил решение ученика при всех ожидающих.
— Август Сергеевич отвёл вам место после срочных больных. Если состояние изменится, сразу скажите ему, и мы повторим оценку. Сейчас человеку рядом с вами нужно остановить кровь и проверить, сохранилось ли движение кисти.
Посетитель посмотрел на окровавленную ладонь и отошёл. Рабочего звали Семёном. При разгрузке железная полоса соскользнула с телеги и разрезала ему руку у основания большого пальца. Август уже наложил давящую повязку. В смотровой я осторожно снял ткань и увидел глубокую рану, края которой расходились при движении.
Семён пытался шутить с Матвеем, но следил за каждым прикосновением к пальцам. Он зарабатывал руками и прежде всего хотел понять, сможет ли снова держать инструмент. Я попросил согнуть пальцы по отдельности, затем коснуться большим пальцем кончиков остальных. Движение выходило слабым, однако сохранялось, чувствительность возле разреза тоже осталась.
Август держал свет, пока я промывал рану остывшей кипячёной водой и доставал мелкие частицы грязи. Клочок одежды застрял глубже прочих. Семён стиснул край стола здоровой рукой, когда щипцы потянули ткань. После очистки я ещё раз проверил движения, обработал края и приготовил иглу. О сроке возвращения к тяжёлой работе говорить пока было рано.
— Сейчас пальцы слушаются, и это хороший признак, — сказал я. — После швов наложим повязку и назначим повторный осмотр. В ближайшие дни железо поднимать запрещаю. Нагрузка раздвинет края раны, и тогда всё сделанное сегодня потеряет смысл.
— Хозяин обрадуется, когда узнает, что я прошу денег за сидение дома. Напишите ему сами, сколько собираетесь держать меня без работы. Если услышит это от меня, велит завтра же явиться к телеге.
Я попросил Августа записать место работы и имя хозяина. Семёну пообещал письменное свидетельство о повреждении, в котором укажу необходимые ограничения. Оно не решит вопрос заработка, зато даст ему опору в разговоре. Во время наложения швов он рассказал, что телегу разгружали втроём вместо обычных пятерых. Когда я проверил пальцы в третий раз, движение оставалось сохранным.
Семёна отвели за чистой повязкой. Утренний посетитель по-прежнему ждал осмотра, однако теперь спрашивал о времени без прежнего возмущения. Матвей проводил его в ожидальню и принёс воду. Я успел вымыть руки, прежде чем меня позвали к женщине с воспалённой раной. Август остался у Семёна: требовалось объяснить домашний уход и назначить перевязку.
К вечеру очередь исчезла. Дарья Степановна принесла расходную тетрадь и положила рядом со списком Матвея. Имена заняли две страницы. Напротив богатого посетителя мальчик написал «очень сердится», выделив эти слова сильнее медицинской жалобы. Дарья