Цена милосердия - Илья Городчиков
Я предложил передать офицеру точный срок следующего осмотра, после которого дам ответ. Пётр согласился, но потребовал, чтобы сообщение исходило от него. Я не спорил. Его власть над собственной свитой стоила мне нескольких лишних фраз в журнале, зато офицеры перестали искать ответ у слуг.
В покоях Екатерины оказалось прохладнее. Она сидела за столом с письмами и отложила перо при нашем появлении. На плече покраснение только намечалось, самочувствие сохранялось хорошим. Я попросил придворного врача назвать время предыдущего осмотра, затем записал нынешнее состояние. Медицинская разница между пациентами существовала, двор уже превратил её в повод для состязания.
— Я слышала, Пётр Фёдорович сегодня заставил всех рассматривать ваше собственное плечо в старых записях, — заметила Екатерина. — Скажите ему, что собираюсь честно дождаться своей очереди. Мне не хочется получить жар раньше срока ради победы в нелепом споре.
— Я передам, когда сам разберусь с последовательностью. Пока у нас два человека и всего несколько дней наблюдения. Если врачи начнут объявлять победителя, потом будет трудно объяснить, почему победой считали разное состояние утром и вечером.
Екатерина попросила не допускать в комнату новых зрителей при каждом осмотре. Этого я добивался с первого дня. За дверью ожидали придворные дамы, желавшие узнать, «как ведёт себя прививка», и каждая приносила собственный рассказ об оспе в семье. Я договорился с врачом о постоянном круге присутствующих. После выхода из её покоев решил созвать остальных, пока слухи не добрались до государыни раньше записей.
Лебедев прибыл на совет со своей тетрадью. Он успел осмотреть утренних пациентов в лечебнице и выглядел так, как обычно выглядел после разговора с человеком, который пытался лечить перелом вином. Двое придворных врачей заняли места у закрытой двери. Один требовал предупредить Елизавету об отличии реакции наследника. Другой боялся упоминать даже слово «различие» в докладе.
— Мы сообщим наблюдаемое, — сказал я, положив рядом оба журнала. — У Петра Фёдоровича сегодня есть болезненность и небольшой жар, у Екатерины Алексеевны пока изменения слабее. Пояснения добавим после повторных осмотров. Вчерашний час нельзя сравнивать с сегодняшним без даты и имени врача.
— Государыня спросит, отчего один сосуд дал жар, а другой почти ничего, — возразил старший лекарь. — Если мы оставим вопрос без ответа, его дадут придворные. Их ответ уже бегает по коридорам и плохо отзывается о вашей подготовке материала.
Лебедев попросил назвать, видел ли тот оба сосуда после приготовления. Лекарь признал, что ознакомился с описью, зато внимательно следил за обеими процедурами. Я предложил проверить сосуды, записи о хранении и время каждого осмотра. При обнаружении ошибки её следовало изложить отдельно. Скрывать сомнения ради спокойной записки означало подарить слухам первое настоящее основание.
Мы договорились о единой короткой форме: время, состояние плеча, жар, пульс, жалобы пациента и подпись наблюдавшего врача. Свои объяснения каждый мог приложить ниже, указав, на каких сведениях они основаны. Придворный врач Екатерины велел убрать из старой записи слова «спала спокойно». Он уже знал о её пробуждении из-за шума и согласился исправить собственное поспешное заключение.
— Такую записку можно передавать государыне, — сказал Лебедев, перечитав итог. — Кстати, Борис Петрович, совету следует сразу обозначить, кто приедет ночью, если станет хуже. Ваше присутствие при каждом обычном осмотре не оставит вам времени даже сменить рубаху.
Я распределил вызовы между врачами и оставил за собой ухудшение любого из двух пациентов. Лебедев проверил, кому сообщат из лечебницы, если срочная помощь понадобится там. Пришлось попросить Августа вести приём в часы моего отсутствия и записывать каждый случай, где возникал спор. Подпись под советом означала для меня ещё одну обязанность, которая могла прийти посыльным посреди операции.
Документ отправили Елизавете с копиями для обоих покоев и моей лечебницы. Я забрал свой экземпляр. По дороге к лестнице нас остановил лакей, желавший узнать, можно ли объявлять записавшимся дамам день прививания. Я велел сообщить, что сейчас наблюдаем первых двух пациентов. Лакей вздохнул: такую фразу ему уже приходилось повторять, и посетительницы считали её личным отказом.
В лечебнице меня ждали обычные больные, среди которых никто не интересовался придворными сравнениями. У женщины после перевязки усилилась боль, я проверил рану и изменил уход. Матвей принёс ведомость посетителей и обнаружил в ней собственную ошибку: два человека с одинаковой фамилией оказались записаны как один. Пока мы исправляли строки, во двор въехал посыльный от наследника.
Пётр намеревался принять офицеров за ужином. Личный врач просил приехать: жар усилился, а наследник считал встречу слишком важной для переноса. Я оставил Матвею распоряжение передать Лебедеву запись о женщине с раной, взял саквояж и отправился во дворец. Август вызвался проводить меня до кареты и по пути спросил, что станет делать совет, если Пётр нарушит ограничения.
— Запишет обстоятельства и окажет помощь, — ответил я. — Надеюсь убедить его перенести ужин. Публичная ссора за столом даст придворным больше поводов для разговоров, поэтому сначала попрошу несколько минут без офицеров.
Стол уже накрыли. Пётр сидел в кресле возле камина, перед ним стояли бумаги и две нетронутые тарелки. Его кожа стала горячее, а голос звучал хрипло от усталости. Трое офицеров ждали распоряжений у противоположной стены. Увидев меня, один убрал руку от часов. Все понимали, зачем приехал врач, и наблюдали, насколько далеко наследник позволит мне зайти.
— Ваше высочество, осмотр займёт несколько минут. Попросите господ подождать за дверью, затем решите, как провести разговор. Мне нужны ваши ответы о самочувствии без свидетелей и возможность осмотреть плечо при хорошем свете.
— При каждом неудобстве вы теперь будете распоряжаться моими офицерами? Я велел приготовить ужин, потому что должен обсудить с ними смотр. Они прибыли по приказу и сегодня же ждут решения.
Я попросил личного врача остаться и не стал отвечать при офицерах. Пётр смотрел на меня несколько долгих секунд, затем велел гостям пройти в соседнюю комнату. Как только дверь закрылась, он поднялся и признал слабость. К вечеру стало труднее сосредоточиваться, плечо ныло, есть не хотелось. Признаки следовало внести в запись независимо от того, понравятся ли они двору.
Я измерил пульс, осмотрел место прививания и попросил врача принести воду. Выраженной опасности пока не видел, но четыре часа за столом в жаркой комнате могли ухудшить состояние. Смотр наследника уже зависел от ближайших дней, а восстановление сейчас требовало отдыха. Я объяснил это Петру подробно,