Системный фермер. Том 4 - Алексей Аржанов

Вот же оно! А я всё думал про русла, про отведение потока, про то, как заставить Вернера бросить использовать изумрудный катализатор. А ведь у меня сейчас на руках было средство, которым можно было поддержать умирающий дуб прямо сейчас, не дожидаясь, пока я разберусь с техникой отведения.

Узел регионального значения терял живку быстрее, чем восполнял. Резерв падал, система отсчитывала дни до критического истощения. Но что, если влить в него эту росу? Не заткнуть отток, не перенаправить его, а просто подкормить, как подкармливают ослабевшего больного бульоном, чтоб протянул чуть больше дней, прежде чем я приготовлю «настоящее лекарство»?

Нет, глупость. Это не решало основной сути проблемы. Пока Вернер продолжает использовать изумрудный катализатор, никакая роса дуб не спасёт — сколько ни вливай, всё равно этого окажется мало. Флягой тут не отделаешься, а резервуар в пещере опустошать до естественного восполнения — сомнительная идея.

Роса — это способ потянуть время. Своеобразный «костыль» для критической ситуации. Несколько лишних дней, а то и часов мне получится выиграть, а что будет дальше?

Я закрыл флягу, сунул обратно в сумку. Усталость как рукой сняло, вернее, я перестал её замечать. В голове уже выстраивался порядок действий под влиянием свежего воздуха, которого мне не хватало в пещере.

Первое. Сегодня же, до наступления темноты, нужно сходить к дубу. Влить туда часть росы, чтобы поддержать узел и оценить результаты. Вполне возможно, что в этом даже смысла особо нет. Заодно снова поговорить с ним на доимперском — спросить, как перенаправить русло на подземный источник живки.

Второе. Сходить к матери Руфи, чтобы дополнить технику «Отведение русла». Система прямо сказала: дописать у источника знаний. А их у меня, почитай, оставалось два: старуха да сама книга. Страж, с которым у меня недавно прошла синхронизация, уже отдал всё, что помнил.

Третье. Свести всё вместе. Узнать, как перенаправить поток, что питает землю Вернера. Тогда дуб разом лишится самого «прожорливого едока», живка перестанет утекать впустую и осядет в резервуаре чистой росой, а я уже буду брать её по мере необходимости.

Начать я решил с дуба, до него было ближе всего.

Солнце уже перевалило далеко за полдень. До темноты оставалось часа три примерно, а мне после дуба надо было ещё успеть зайти к матери Руфи, покуда старуха не улеглась спать. Так что рассиживаться времени не было.

До дуба я добрался скорым шагом, и увиденное меня поразило. Прошло не так уж много времени с того момента, как я был здесь в последний раз. Региональному узлу живки стало гораздо хуже.

Листва на нижних ветвях свернулась в сухие трубочки и пожелтела, а те сучья, что засохли раньше, почернели, будто эта часть была опалена пожаром. У самого корня кора пошла глубокими трещинами, и из них медленно сочилась мутноватая влага.

Я подошёл ближе, положил ладонь на кору и прикрыл глаза, желая воспользоваться «Взором Фермера».

/Резерв узла: 49% от нормы./

/Прогноз при текущей скорости убыли: критическое истощение через 6 суток./

Шесть суток. Я прикинул в уме: девять их было после поездки к Вернеру, день у меня забрала поляна стража, ещё двое суток съела синхронизация. Счёт сходился ровно, только легче от этого не становилось. Система ведь сразу обозначила, что срок этот — величина переменная, и убыль могла ускориться в любой день.

Будто Вернер специально хотел навредить дубу. Только вот сомневаюсь, что о его существовании он догадывается.

Медлить было нельзя.

Я снял с плеча сумку, опустился на колени у корня и достал флягу. Вынул пробку. Я выбрал место, где кора треснула глубже всего, где расщелина была ближе к сердцевине, и наклонил флягу.

Роса потекла в трещину. Я лил осторожно, тонкой струйкой, и через «Взор Фермера» следил, как жизненная эссенция уходит в древесину, как её вбирают в себя пересохшие, потрескавшиеся волокна.

Дуб отозвался сразу.

Я почувствовал это ладонью, что всё ещё лежала на коре. Роса разбежалась по иссохшим внутренним руслам дерева, побежала вверх, к ветвям, наполняя опустевшие жилы силой. Я видел это с помощью «Взора Фермера». Зелёные нити тянулись от корня по стволу, разветвлялись, добирались до дальних сучьев.

И дерево начало оживать прямо на глазах.

Свернувшиеся листья на нижних ветвях дрогнули и медленно, нехотя стали расправляться. Мутная влага, что сочилась из трещин, стала иссякать.

/Влито: Живичная роса, малый объём./ /Резерв узла: 49%… 55%… 61%./ /Прогноз при текущей скорости убыли: критическое истощение через 8 суток./

Я перевернул флягу горлышком вниз и подождал, покуда стечёт последняя капля. Пусто. Полфляги росы, всё, что я набрал в пещере, ушло в дерево без остатка.

Восемь суток вместо шести. Два дня мне удалось выиграть.

Я откинулся назад, сел прямо на землю у подножия дуба и вытер лоб рукавом. Устал, а ведь ещё и половины дел не переделал.

Радоваться было рано, и я это понимал. Стрелка резерва, чуть подскочив, тут же поползла вниз снова. Роса залатала прорехи, влила в дерево концентрированную жизненную эссенцию, дала ему передышку, но самой сути проблемы это не решило.

Отток никуда не делся. Катализатор на землях Вернера всё так же тянул живку через подземное русло на запад, и рано или поздно вытянет всё, что я влил, а после снова возьмётся за само дерево.

Я поднялся на колени, снова приложил обе ладони к стволу и стал выводить пальцем по коре слова доимперской вязи. Давалось мне это тяжело, буквы ложились коряво, но напитанный росой дуб теперь схватывал быстрее прежнего. Стоило мне закончить знак, как он вспыхивал под пальцем тусклым зелёным светом и гас. Понял.

Я вывел то, ради чего и притащился сюда.

«Запад. Русло. Повернуть?»

Дуб задумался, если, конечно, так можно назвать долгое ожидание ответа. На коре медленно проступал узор ответных знаков. Я всматривался, беззвучно шевеля губами, разбирая знак за знаком. Отвечало дерево не одним словом, а целой связкой, и складывалась она в непростой смысл.

«Не поверну. Слово не моё».

Я нахмурился. Не своё слово. А чьё же тогда?

«Чьё слово?»

Ответ пришёл не сразу. Кора светилась дольше обычного, будто дерево собиралось с силами или колебалось, говорить ли.

«Корня. Который спит. Которого затворили».

По спине пробежал холодок, несмотря на тёплый вечер.

Корень, который спит. Которого затворили. Печать на поляне стража. То самое, что дремлет под землёй, что сторожил каменный бык,