Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

— Толик, — сказали мы с Таськой хором.

Мать вытерла руки, пошла открывать… но не открыла, а только отперла, заглянув в щель и встав в проеме намертво. На лестничной клетке стоял дядя Толик с картонной папкой под мышкой и коробкой мини-дисков в руках.

— Оль, ты чего? — не понял он. — Я же по делу. Ромка дома?

— По делу, ага, конечно, — нехорошим голосом сказала мать. — Знаю я твои дела, Толик. Вся улица уже знает, какие у Ромки деньги. Так вот, на них рот даже не разевай. Иди домой, деловой.

— Да я же не… — жалобно взмолился Толик, прижав коробку к груди. — Оль, ну ты хоть выслушай!

Не знаю, чем бы кончилась оборона, но из комнаты вышел отец. Посмотрев на Толика без всякой радости, он отодвинул мать от двери.

— Пусти его, Оль. Не через порог же орать, соседей смешить. — И добавил Толику, кивнув в сторону кухни: — Руки мой. Ужинал?

— Не откажусь, — мгновенно сориентировался Толик и просочился в прихожую, воровато косясь на сестру. — Оль, я с хорошим пришел, вот увидишь.

— Уговор, — сказала мать, выставляя на стол тарелку с таким стуком, что Таська вздрогнула. — За столом про дела ни слова. Поешь как человек, потом разговаривай.

Ужинал Толик образцово.

— Оль, ну вот за что тебя люблю, — сказал он с набитым ртом, подвигая к ней пустую тарелку. — Котлеты у тебя не еда, а искусство. Рембрандт от кулинарии у меня сестра!

— Ешь молча, искусствовед, — сказала мать, но тарелку наполнила.

Добавки он попросил дважды, рассказал безопасную историю про соседа с рынка и ни словом не заикнулся ни про какие дела. Только папка стояла у его ноги, и он то и дело касался ее коленом. Таська исподтишка поглядывала на коробку с мини-дисками, оставленную в прихожей, и о чем-то сосредоточенно думала. Созрела она к концу ужина.

— Дядь Толик, — вкрадчиво сказала она, — а плеер к своему диску ты мне так и не принес. По себестоимости. Еще в июне обещал.

— Будет плеер, Тась, — не моргнув глазом пообещал Толик. — Вот дело раскручу и принесу. Даже два.

— Запишу в блокнот твоих обещаний, — пообещала в ответ Таська, и по ее лицу было видно: запишет. — Там уже много скопилось, но место еще есть.

Наконец мать поставила перед ним чай, и Толик, сделав для приличия два глотка, повернулся ко мне. Глаза у него горели. Такой взгляд я у него уже видел, еще в начале лета, когда он чах над партией мини-дисков по три пятьдесят, с которой собирался разбогатеть.

— Ромка, — торжественно сказал он, — я студию нашел. Настоящую…

В этот момент мать издала предупредительный кашель, но Толика было уже не остановить:

— Только ты это, Ромка, сразу не отказывайся, ладно?

И тут я вспомнил утреннее окно над поплавком. А я весь день гадал, с кем мне торговаться в воскресенье. Ну и совпадение, система. Или ты моего дядю тоже по каталогу заказывала?

— С порога не откажусь, дядь Толик, — сказал я вслух. — Рассказывай про свою студию.

Долго уговаривать дядю Толика не пришлось. Подхватив папку с пола, он развязал на ней тесемки и выложил на стол сразу все свое богатство: несколько листов распечатки с лиловым штампом наверху, картонку с наклеенной картинкой и коробку мини-дисков, за которой он специально сходил в прихожую.

— Значит, смотри, Ромка, — начал он, придвинувшись ко мне вместе со стулом. — Студия «Бриз» при Доме культуры портовиков. Настоящая, с пультом и кабиной, я сам видел. Хозяин там Тарас Богданович, человек серьезный, на этом деле много лет сидит. Он сейчас делает сборник молодых исполнителей нашего края. Называется «Голоса побережья». Пробный тираж — триста дисков, а если пойдет… — Он широко развел руками. — А главное имя на сборнике чье? Вот!

Он поднял картонку над столом. На ней под золотыми буквами «Голоса побережья» красовалась вырезанная из июльской газеты и подклеенная поверх морского пейзажа моя собственная физиономия. Эдакий фотошоп местного разлива. Смотрел с этого коллажа я хмуро, потому что снимали меня сразу после интервью на крыльце.

— Ой, — сказала Таська. — Ромка злой какой тут! И укоризненно так смотрит…

— Это макет, — сконфуженно пояснил Толик, положив диск подальше. Но фотографический я продолжал таращиться на него и с края стола. — Тарас Богданович сам склеил, чтобы наглядно было, — кхекнул он, пытаясь вернуть голосу уверенность и задор. — От тебя, Ромка, три песни на пробную запись, одну потом выберут на диск. Ну и ту, само собой, с телевидения, с крыльца, «Я свободен». Я по этому делу местный организатор, распространение тоже мое. А доход, — тут он торжественно вскинул палец, — пополам. Ну, почти пополам.

Получалось у Толика, чего скрывать, зажигательно. Только мать, уже насмотревшаяся на его аферы, раздраженно кашлянула от плиты. Но сидевший в углу с газетой отец супругу не поддержал и строго посмотрел на нее поверх страницы.

— Дядь Толь, а то, что пополам, откуда взялось? — спросил я. — Покажи, где написано.

— Ну, как откуда… — Взяв верхний лист, он ткнул в какую-то строчку пальцем. — Диск в магазине семь рублей. Триста дисков, вот тебе две тысячи сто. Половина — моя. Ну, там за минусом расходов, конечно… Тарас Богданович так и сказал: расходы вычтем и поделим по-честному. Три рубля с диска, Ромка, а то и больше!

— По-честному, ага, конечно, — задумчиво сказал я с интонациями матери и протянул руку. — Дай-ка сюда договор, дядь Толь.

Убористо набранный договор на четырех страницах выглядел вполне пристойно, так что мне стало даже неловко за подозрения. А потом я дошел до пункта об остатке тиража.

— «Организатор обязуется выкупить нереализованный остаток тиража по отпускной цене студии в течение тридцати дней с момента окончания срока реализации», — прочитал я вслух и посмотрел на Толика. — Это о тебе, дядь Толь. Организатор — это ты. Раз не продал диски, покупаешь их сам. По отпускной цене, которую они же и назначают.

— Так продадим уж как-нибудь, как же иначе… — неуверенно сказал он.

Я стал читать дальше, и с каждым абзацем неловкости во мне оставалось меньше, а злости больше. Расходы студия определяла сама и вычитала до распределения прибыли. Возвраты из магазинов оплачивал организатор. Отчета о продажах в договоре не имелось вовсе, зато была гарантия организатора, что права на все песни очищены и по всем претензиям отвечает он. Меня предлагалось вписать автором музыки и слов. Разрешение на запись давалось бессрочно,