Первый секретарь - Григорий Ясинский

Шелепину необходим сейчас помощник, который в курсе того, что еще никто не знает. Репутация Комитета, как много чего знающей конторы, какая она ни есть, должена себя отрабатывать.

— Что за записка?

— Опять собирается менять руководство. Она пригодится тебе в разговоре о том, сколько ещё мы можем ждать, — объясняю я свое знание будущего.

— Откуда знаешь про нее? — не понял Шелепин.

— Получишь — поговорим. Пока прошу только прочитать.

Я дал ему определенный срок, хотя он о нём не спрашивал. Теперь Сашу интересовала уже не только записка.

— Ты мне сейчас говоришь больше, чем собираешься объяснить. Хорошо, прочитаю. И потом всё-таки спрошу, — предупредил он.

— Леониду Ильичу про Николая скажи заранее.

— Сам догадаюсь. Он ещё решит, что я ему гостей подбираю.

Подгорный подтвердил приезд Косыгина и тут же предупредил, что заедет ненадолго, у Алексея Николаевича свои дела. Заодно посоветовал не превращать выходной в допрос.

* * *

Машину Шелепина я заметил ещё на дороге к Завидову. Рядом с ним сидел Егорычев. Мы договаривались ехать порознь, теперь я пытался разглядеть в заднем стекле, кто из них говорит, пока утренняя пыль снова не скрыла машину.

За следующим поворотом должен был открыться дом. Я знал это так же уверенно, как знал, что мы опоздали и Брежнев уже недоволен. Но до назначенного часа оставалось время, дорога была сухая, а в том воспоминании колёса вязли в снегу. Чужая для меня поездка по воспоминаниям оборвалась на повороте. Дом оказался именно там, где я его ждал.

У крыльца Брежнев возился с ниткой, торчавшей из рукава куртки. На фотографиях я привык видеть его тщательно одетым, здесь он стоял с оборванной нитью в пальцах и жаловался Егорычеву, что дома теперь не дадут покоя.

— Вот, Николай, до чего довели. Дома скажут, зацепился где-то. А я ещё из машины толком не вышел.

— Скажите, в хозяйстве недоработали, — предложил Егорычев. — Пусть кривые ветки спилят.

— Ты у себя в Москве всё спиливаешь, что мешает? — подколол Леонид Ильич его в ответ.

— Не всё получается, — вздохнул Николай.

— Проходите. Володя, ружьё взял? Саша приехал налегке. Говорит, у вас найдётся. Очень удобный человек, сам ещё не знает, что ему нужно, а хозяйство уже должно иметь для него.

— Мне и без ружья хорошо, — ответил Шелепин. — Ты же разговаривать звал.

— Разговаривать будем за завтраком. А сюда сначала стрелять приехали. Пойдём, подберём тебе что-нибудь, пока ты нам всем настроение не испортил, — явно брюзжит с утра тонко предчувствующий неприятные новости Брежнев.

«Как увидел нас твоих вместе, сразу ведь что-то понял», — хорошо почувствовал я.

Пока Брежнев подбирал Шелепину ружьё, Егорычев остался со мной у машины.

С Николаем Григорьевичем я всё ещё разговаривал с оглядкой на шестьдесят седьмой год. Тогда он выступит с непродуманной речью о недостатках противовоздушной обороны Москвы и вскоре лишится горкома. Сегодня же по дороге сюда он успел о чём-то договориться с Шелепиным, теперь этот разговор интересовал меня гораздо больше будущего выступления.

— Саша сказал, ты устроил им весёлый понедельник, — начал Егорычев.

— Мне тоже было не скучно. Но вопрос был принципиальный, нельзя было уступить, — отвечаю я.

— Это заметно. Николай Викторович позвонил потом, долго объяснял, что я его неправильно понял.

— Убедил?

— Я понял, что он хотел сказать. Только мы с ним так и не выяснили, почему вы с Сашей ничего об этом не знаете.

Он дождался, пока Шелепин с Брежневым скроются в доме, и добавил:

— Володя, ты только не думай, что я приехал кого-то ловить на слове. У меня своей работы хватает. Если мы начинаем серьёзное дело, нужно знать, что и кому предлагаем. Саша мне пока объяснил, чего он не обещал. Этого все-таки мало для того, чтобы говорить с другими товарищами.

— Он сегодня сам скажет.

— Послушаем, — согласился Николай.

У моего ружья на шейке приклада темнел участок затёртой насечки. Большой палец лёг туда без всяких поисков. Вчера дома я долго пытался вспомнить, откуда оно взялось у Семичастного, но всплыл лишь спор о том, как надо подогнать приклад. Человек, с которым он спорил, так и не вспомнился, зато вскидывать ружьё оказалось удобно сразу.

В прежней жизни я давно берёг правое плечо и даже пробную вскидку делал осторожно. Здесь приклад всякий раз оказывался на месте раньше, чем я успевал себя остановить. Хотелось скорее пострелять и отделаться от старой привычки.

Подгорный напомнил о Косыгине прежде, чем мы успели уйти:

— Алексей Николаевич приедет к завтраку. У него потом дела. Постарайся его не задерживать.

— Сначала пусть позавтракает, — вмешался Брежнев. — А то я вас знаю. Человек ещё сесть не успеет, ему уже поручение. Володя, идём. Если ты со своей серьёзной физиономией будешь стрелять, нам лучше заранее разойтись.

По дороге к площадке Леонид Ильич расхваливал ружьё, которое ему недавно показывали. Дойдя до цены, заметно сбился и стал рассказывать, что ответил владельцу.

— Я ему говорю: а стреляет оно само? Нет, отвечает, почему само? Ну, так за что же ты столько просишь? Ошибку ведь я сделаю, не оно.

Егорычев спросил, купил ли он его.

— Думаю пока, — неопределенно ответил хозяин.

— Значит, дорогое, — понял Егорычев.

— Значит, хорошее, — поправил его Брежнев.

«Да, как раз через ружья и прочие дорогие атрибуты, хорошо знающие его слабость люди смогут подойти к Брежневу поближе. Ведь обязательно подарят по случаю», — уже знаю я про повышенную любовь к лести, дорогим подаркам и наградам Леонида Ильича.

Возле площадки Егорычев ещё спорил с ним о цене, но к своему месту никто не спешил. Даже Подгорный ждал, пока Леонид Ильич встанет первым.

Сигарета почти пряталась в углу его рта. Дым шёл в глаза, но обе первые тарелочки рассыпались так быстро, что я не успел как следует рассмотреть вторую. На третьей Брежнев все же поспешил, выстрел прозвучал, мишень всё ещё летела к деревьям.

— Вот сейчас сам виноват, — сказал он, вынимая сигарету. — Начал торопиться. А вы чего молчите? Когда попал, все видели, как промахнулся — никто не заметил?

— Мы не знали, можно ли обсуждать,