Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Можно. Только ты потом сам встанешь на мое место, — буркнул раздосадованный Леонид Ильич.

— Я поэтому и молчал, — улыбнулся Николай.

Подгорный попал в дым и попросил хотя бы во время стрельбы обходиться без сигареты.

— Ты с другой стороны встань, — посоветовал Брежнев. — Там Володя стоит, ему ничего.

— Володя все стерпит, — сказал я с иронией. — Куда Володе в гостях деваться?

Все вокруг засмеялись.

— Ну вот, ещё один. Хорошо, погасил. Теперь оба стреляйте, посмотрим, как у вас без дыма получится.

Мне досталась следующая серия. После первой тарелочки осколки посыпались уже над деревьями, со второй я запоздал ещё больше Брежнева, поправляя ружьё, когда пора было стрелять.

— Ты её раньше стреляй, Володя. Чего выжидаешь? Она же от тебя уходит, — уже переживая за меня, напутствовал Леонид Ильич.

Совет был верный. На следующих двух мишенях я позволил себе выстрелить, не поправляя уже наведённого ружья. Обе разбились.

— Вот. Можешь, когда слушаешь старших, — повеселел Брежнев.

— Теперь придётся каждый раз тебя звать, — отшутился я.

— Зови. Только за патроны сам плати.

К концу серии я перестал ждать отдачи раньше самого выстрела. Плечо не болело, тарелочки хорошо различались даже на фоне светлого неба. Брежнев попросил дать ему моё ружьё.

На пустые патронники он взглянул мельком, а приклад примерял долго, всё пытаясь устроить поудобнее. Наконец вернул ружьё:

— Не моё. А тебе хорошо. Ты чего прежде так ловко не стрелял?

«Значит, раньше Семичастный не мог похвастать успехами в стрельбе», — понял я.

— Меньше правильных советов слушал, да и не давали раньше, — улыбнулся я довольно.

«Потому что я теперь не он, все только поэтому, конечно», — мелькнуло в голове.

Я вернул ружьё в чехол, пока он не продолжил расспросы.

Известие о приезде Косыгина застало Егорычева на середине серии. Подгорный уже ждал у дорожки, а Брежнев всё не соглашался заканчивать.

— Одну серию ещё. Пусть Алексей Николаевич пока хоть чай выпьет.

— Я его встречу, — сказал я.

— Володя, ну я же просил… — наморщил лицо Брежнев.

— Просто чай выпью с ним. Тебя обязательно дождёмся, — пообещал я.

Оказалось, Подгорному тоже нужно к дому. Всю дорогу он обсуждал со мной размытую дождями колею, хотя на площадке ещё собирался стрелять. К Косыгину мы пришли вместе с ним.

Алексей Николаевич Косыгин читал у окна. На подоконнике стояла пустая чашка, хозяйка предлагала ещё чаю, он благодарил, но от газеты не отрывался. При нашем появлении он сразу заговорил со мной, словно мы продолжали прерванный разговор:

— Владимир Ефимович, здравствуйте. Николай Викторович сказал, у вас ко мне вопрос. Я думал, вы сначала сами мне позвоните.

— Я просил именно о встрече, телефонного разговора нам бы не хватило, Алексей Николаевич, — пришлось все-таки объяснить, что разговор ожидается точно не телефонный.

— Мне передали про субботу. Если бы дело было срочное, надеюсь, вы бы нашли время раньше, — делает все еще вид Косыгин, что не понимает моего откровенного намека.

— Речь о том, о чём вы уже говорили с товарищами, — сказал я. — Я хотел бы понять, на каких условиях вы готовы участвовать.

— Участвовать в чём именно?

За окном выстрелили. По голосу Брежнева можно было догадаться, что он попал, здесь же ответ ждали от меня. Слова «с товарищами» Косыгину оказалось недостаточно, что вообще не удивительно.

— В смене руководства, — сказал я, решив не прятаться за менее откровенными фразами. — И в работе после неё.

— Я не ставил условий относительно должностей. Если вам передали другое, передали неправильно, — подумав, ответил Косыгин.

«Значит, на смену тоже согласен», — сейчас я не удивлен.

— Мне ничего не передавали, Алексей Николаевич. Поэтому и спрашиваю лично вас, чтобы не зависеть от чужих слов.

— Тогда лично отвечу. Меня беспокоит, как мы будем работать. Сейчас решение может измениться за один разговор. Люди уже боятся не выполнить поручение, которое ещё не получили. Поэтому начинают угадывать. Вы, наверное, тоже с этим сталкиваетесь, — откровенно начинает разговор Косыгин.

— Сталкиваюсь, — признался я.

— А потом оказывается, что никто им такого официально не поручал. Только они уже успели истратить деньги, передвинуть поставки, снять человека. И попробуйте потом найти ответственного, — объясняет, что ему больше всего не нравится в сложившемся положении сам Косыгин.

— Вот об этом мы и хотели поговорить, — вмешался Подгорный. — Если в руководстве будет согласие, подобные вещи прекратятся.

— В руководстве и сейчас редко кто возражает, — ответил Косыгин. — Только это никак не мешает менять решения.

Остальные уже достреляли и теперь возвращаются за стол.

Леонид Ильич ещё из дверей начал извиняться перед Косыгиным за задержку. Тот заверил его, что времени не потерял, ведь успел прочесть газету. Брежнев спросил, нашли ли там что-нибудь хорошее, не получив обнадёживающего ответа, предложил завтракать.

За столом уже устраивались Шелепин с Егорычевым. Алексей Николаевич напомнил, что должен скоро уехать.

— Мы тебя и не задерживаем насильно, — сказал Леонид Ильич. — Ты сам не захочешь уезжать. Здесь кормят лучше, чем у тебя на работе. Я пробовал.

До яичницы добрались под разговор о каком-то московском доме, возле которого никак не могли закончить работы. Егорычеву этот дом, видно, припоминали часто, потому что он без запинки назвал недостающие материалы и предложил желающим посодействовать поставке.

— А если строгая комиссия к тебе приедет? — спросил Брежнев, глядя на Шелепина.

— То мне ещё понадобятся стулья, — весело ответил Егорычев. — Сидеть им негде.

— Пришли мне, что вам не поставили, — сказал Шелепин, когда отсмеялись. — Посмотрим, где застряло.

— Я тебе лучше потом скажу. А то мы сейчас начнём и до вечера не закончим это вопрос.

Хозяйка предложила Косыгину добавки. Брежнев попросил сразу две порции, за себя и за отказавшегося гостя. Но о строительстве больше не спрашивал, и я ждал, пока за её спиной закроется дверь.

— Ну что, товарищи. Володя хотел ясности, давайте ему поможем. А то он у нас уже второй раз за неделю всем настроение портит. Алексей Николаевич, начнём с вас. Есть у вас сомнения, что дальше так работать нельзя? — уверенно начал Брежнев, как настоящий