Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
— Выспалась. — ворчу я, отбрасывая одеяло и понимая, что нагло вру, а еще что Сора меня считывает влет и тоже понимает, что я ей вру, потому что обычно я бы вскочила задолго до того, как в коридоре зазвякали чашки на ее подносе. Вскочила бы и сказала бы «Доброе утро, Сора!» и улыбнулась бы ей, а то, что я тут надутая как мышь на крупу сижу — выдает меня с головой. Куда именно я по ночам хожу — не ее ума дело, она вопросов не задает, знает свое место. Тем не менее в ее голосе звучит легкий упрек, мол как так, Сан-сама, опять вы не выспались, ай-яй-яй, вон берите пример с Тамы, она тоже всю ночь где-то шляется, но с утра как огурчик.
Я смотрю на шелковое одеяло. Трехцветный «огурчик» свернулась клубком и видит десятый сон, перебирая лапками и мурлыча что-то себе под нос, наверное, крыса жирная приснилась. Вздыхаю. Надо вставать, в самом деле…
Сора поставила поднос рядом с моей постелью, уселась рядом, готовая помогать. Горячая, вода в чашке, влажные полотенца, веточка жимолости, два гребешка — один частый, другой пореже, чтобы расчесать спутавшиеся за ночь волосы.
— Как новенькая? — осведомляюсь я, высвобождаясь из ночной рубашки. — На кухню больше не пускаете?
— Масахиро сказал, что только через его труп. — серьезно отвечает Сора. — А новенькая вчера Идзуми на ногу наступила и в бок толкнула, да так, что обе упали и чашки побили. — она качает головой. — Давайте ее обратно отдадим, Сан-сама? Она же вредитель настоящий, вот пусть у вашей подруги в Павильоне все и крушит, нам зачем такая радость? Она не Мышка, она Они Разрушений и Битых Чашек!
— Ха. А у тебя талант прозвища придумывать. — хмыкаю я. Сора наконец перестала меня бояться и свыклась к мысли что живет под одной крышей с Той Самой Синигами Мибодзин, никакой человек не может бояться все время, люди привыкают жить рядом с хищниками. Особенно если хищник — такая милашка как Тама. Рейтинг успешных убийств у кошек доходит до девяноста пяти процентов от попыток… то есть если проще — вероятность остаться в живых, если Тама обратила на тебя внимание и решила съесть — ускользающе мала. В любом случае я рада что Сора больше не боится меня будить и не молится Каннон и Аматэрасу перед тем, как войти в мою комнату.
Однако и вернуть Незуми обратно Ичи я не могу, по многим причинам и тут даже не то, чтобы «подарки не отдарки», а скорее тот факт играет, что вернув ее я демонстративно откажусь от ее помощи и ее совета, а кроме того мне эту неуклюжую дурочку немного жаль. Вот верну я ее обратно и что ее ожидает? Она и делать ничего толком не умеет, даром что из деревни…
Сора помогает мне, протирая спину влажными полотенцами и по тому, как она уже привычно замирает, глядя на мою спину и как-то по-особенному осторожно касается кожи — я понимаю, что мне надо срочно найти зеркало. Вернее — два сразу, потому что у меня явно что-то на спине, вот и Сидзука так же смотрела на меня потом…
После быстрого омовения — полотенце, пропитанное полынью, жгло кожу, вытесняя запах ночного города запахом чистого дома, — я накинула привычное хитоэ. Размяла плечи, колени, лодыжки, прогоняя следы ночной усталости. Выпрямилась и завязала пояс.
— Идём, — сказала я.
Когда мы вошли в покои химэ, солнце уже вовсю заливало пол, превращая каждую пылинку в крошечную искорку. Павильон дышал. Снаружи, в саду, затянули свою бесконечную песню цикады, но здесь, внутри, было прохладно и пахло рисовой пудрой и едва уловимым ароматом лотоса из вчерашней палочки.
Соно-химэ уже сидела у большого, бронзового зеркала. Она выглядела по-утреннему трогательно — волосы, ещё не уложенные в сложную причёску, тяжёлой волной спадали на плечи, окутывая её плечи. Рядом, буквально в шаге, суетилась Незуми. Ну надо же, подумала я, обычно это мы с Сорой будим химэ, но видимо эта Мышка решила, что так как она личная служанка теперь, то это ее обязанность… и в общем она права конечно… и если дотянет до полудня, не обварив химэ кипятком или не ткнув заколкой в глаз — то пусть и дальше ее будит.
В сердце что-то кольнуло. Неужели я буду скучать по нашим с химэ тихим утренним разговорам, когда я расчесывала ей волосы и рассказывала о хитроумном Тануки, когда протирала ее тело влажными полотенцами, когда умилялась ее заспанной мордашке и тому, как она протирала глаза кулачками… нет, пожалуй, я не отдам эти утренние минуты просто так. В конце концов я могу просыпаться еще раньше… это сегодня я проспала из-за ночных прогулок по крышам Императорского Дворца. Но как и полагается всякой Кошке Которая Ходит Сама по Себе — я принесла в зубах добычу. Информацию.
Император Тоба — хромая утка и скоро про это узнают все. Не так уж и много времени дал ему Старый Пердун, он сказал «в следующем месяце», это значит никто не будет ждать до Цукини, праздника созерцания осенней луны или тем более до Хиган, дня осеннего равноденствия… скорее всего даже до О-бон, до дня поминовения усорших, а он в середине августа, или как тут его называют — Хандзуки, месяц, когда наливаются колосья.
При этом Старик не сказал «через месяц», а сказал именно «в следующем месяце», то есть может и завтра. Месяц — это максимальный срок, точка невозврата, после нее Тобэтэй неминуемо войдет в конфронтацию со своим отцом, и даже если бы это была схватка по правилам маркиза Куинсберри — я бы поставила на опыт, а