Наследник $$$ уровня 3 - Андрей Еслер

Нагреть руки он собрался не отходя от фуршета. Оперативно, ничего не скажешь.

— Дон Бенито, «Вифон» на слуху ровно потому, что я умею считать, — я поставил бокал на перила. — За триста песо я ставлю вторую линию у себя, окупаю её за квартал и в дальнейшем обхожусь без посредников. Сто пятьдесят это прибыль на железе, что простаивает у вас без дела. Впрочем, настаивать не стану, заводов в Корсе еще два, а линия мне нужна одна. Благодарю за беседу и хорошего вечера.

Я подхватил Катрин под локоть и оставил его дожевывать губы на террасе. Догонять и торговаться он не рискнул, гордость не позволила, а жадность не успела.

Уже в зале Катрин наклонилась к моему уху.

— Красиво ты его отделал, — в голосе сквозило весёлое удивление. — Ни голоса не повысил, ни грубого слова. В армии так говорят генералы.

— В бизнесе тоже, только звёзды другие, — хмыкнул я. — Пойдём, у нас ещё один кандидат.

Второго я нашёл у столов с закусками, и контраст бросился в глаза сразу. Аугусто Мерино, сухой мужчина под шестьдесят, седые виски, спокойные руки, костюм без единой лишней детали. Его завод стоял через два квартала от моего, и держался он на плаву дольше всех в городе.

Разговор с ним вышел короче и куда приятнее. Мерино не рассыпался в любезностях, слушал молча, а вопросы задавал по существу. Какие объёмы, какие сроки, кто отвечает за контроль качества, что с браком и на чьи плечи он ложится.

— Предварительно мне всё нравится, — подытожил он, дослушав. — Но такие вещи не решают между тостами. Приезжайте завтра ко мне на завод, разложим цифры на столе, пройдём по цеху. Если сойдёмся в деталях, сойдёмся и в остальном.

— Договорились, заскочу, как только появится время, — мы обменялись рукопожатием, на этот раз сухим и крепким.

Вот с таким подходом и строятся дела. Кордеро хотел урвать здесь и сейчас, Мерино хочет понять, во что ввязывается. Лавочник и промышленник, вся разница.

По залу тем временем курсировал распорядитель с кожаной папкой, и гости по очереди склонялись над подписным листом. Церемония шла заведённым порядком. Каждый вписывал сумму, выслушивал благодарность и возвращался к бокалу с чувством исполненного долга.

Я перехватил папку на подходе к нам.

— Сеньор дэ Фуэго, — распорядитель почтительно наклонил голову. — Сбор в пользу пострадавшего от наводнения. Любой взнос будет принят с благодарностью.

Лист уже пестрел фамилиями. Суммы напротив большинства из них тянули на ящик приличного вина, не крупнее, зато рассказывать о своём участии эти люди будут до конца сезона. Благотворительность в высшем свете это жанр разговорный, платят здесь словами, а песо идут довеском.

Старика, между тем, никакие разговоры не спасут. Виноградник растят годами, лоза плодоносит не сразу, и без живых денег ему остаётся продать землю да доживать на подачки. Я взял перо и вписал пятьдесят тысяч.

Взгляд его скользнул по строке и запнулся. Он перечитал написанное, пересчитал нули уже не скрываясь, потом выпрямился, и на лице проступило откровенное замешательство.

— Сеньор… это чрезвычайно щедро.

— Передайте, пусть закладывает новые посадки, — я вернул ему перо. — И проследите, чтобы деньги дошли до склонов, а не осели по дороге.

— Разумеется, сеньор дэ Фуэго! Лично прослежу.

Он отошёл с папкой, прижатой к груди, и за его маршрутом уже следило полдюжины пар глаз. Шепоток разошёлся по залу быстрее официантов.

— Щедро, — вполголоса отметила Катрин, провожая распорядителя взглядом.

— Юг мой рынок, и доброе имя тут стоит дороже любого баннера, — отозвался я так же тихо. — А старику эти деньги нужнее, чем моей смете. Считай, что совместил.

Расчёт расчётом, но было в этом и простое человеческое. В прежней жизни мне хватило историй про людей, у которых за один день сгорало дело десятилетий, и я знаю, как мало желающих протянуть им руку не под камеры.

Лист поплыл дальше по залу, и суммы в нём, подозреваю, с этой минуты заметно подросли.

Дальше вечер покатился сам собой. Мы с Катрин взяли по бокалу молодого вина, терпкого и легкомысленного, обошли зал, раскланялись с парой чиновников мэрии и хозяином усадьбы. Квартет заиграл медленный танец, и Катрин молча потянула меня к паркету.

Танцевала она безупречно, как делала безупречно всё, за что бралась. Ладонь у неё была сухая и горячая, вела она едва заметно, по старой командирской привычке, и мне пришлось мягко перехватить инициативу. Катрин фыркнула, но уступила. Пахло от неё чем-то тёплым, с горчинкой, и за весь танец она ни разу не отвела взгляда.

Домой возвращались поздно, по тёмному серпантину, и фары выхватывали из ночи то каменную кладку, то серебристую оливу на обочине. Катрин дремала у меня на плече, или делала вид, что дремлет.

Как выяснилось уже на вилле, дремала она только для виду.

До моей спальни мы добрались вдвоём и почти бегом. Платье, которое я выбирал с таким вниманием, отправилось на пол без всякого почтения, следом полетел мой пиджак. Соскучилась Катрин не на словах, и секс той ночью вышел жадным, почти диким, со сбитым дыханием и её пальцами, стиснутыми у меня на затылке. Уснули мы под самое утро, когда небо за окном начало сереть, а в саду проснулись первые птицы.

Эмеральд-Тауэр встречала утро привычным гулом. Сквозь стеклянную стену кабинета столица лежала как на ладони: река, стянутая мостами, тягучие вереницы машин, крыши, тонущие в дымке. Красиво. Только красота эта давно не грела.

На столе остывал второй кофе. Первую чашку Тайрон осушил ещё затемно, когда этаж пустовал, а печатные машины внизу только просыпались.

Кресло генерального директора пустовало третью неделю.

Тайрон не любил вспоминать, из-за кого. Эмануэль. Родная кровь, младший брат, которому он два десятка лет доверял «Периодику» как самому себе. И тот, кто ушёл к чужим, унеся это знание с собой, будто прихватил со стола фамильное серебро.

Предателя изгнали. Имя его в стенах башни поминать перестали. Вот только пустое кресло изгнанием не заполнишь.

Работа, которую прежде тянул брат, свалилась на Тайрона целиком. Согласования, тиражи, рекламные полосы, склоки редакторов, счета типографии, жалобы распространителей. Мелочь к мелочи, а из мелочей складывался день, и день этот съедал его без остатка.

Заменить брата было некем.