Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

Слова «Даву», «Могилев» и «Багратион» всколыхнули воспоминания. Точные даты стирались, путаясь в старом и новом стилях календаря, но ключевые теги — Салтановка, корпус Раевского, попытка прорыва — мне вспомнились. Кажется, завязывается петля на шее целой армии.

Дочитав донесение, Толстой уставился на меня:

— Что скажешь?

Вопрос прозвучал тихо.

— Если Даву запрет Багратиона, будет катастрофа. Нужно выиграть время.

Толстой раскатал поверх карты штабную депешу. Я физически ощутил, как наша уютная лесная диверсия с размаху врезается в большую мясорубку. Мы научили французский авангард шарахаться от кустов, но способны ли наши игрушки хоть как-то затормозить силы, которые смыкаются вокруг армии Багратиона.

Под вечер приехал Беверлей. Мы с Иваном как раз стояли у «Авроры», а Толстой стоял у коновязи, принимал людей из разъезда. Вдруг он резко обернулся к дороге. Я проследил за его взглядом. Ехала небольшая группа, лошадей не гнали, держали дистанцию. На подводах явно угадывались накрытые силуэты «Аврор». Впереди — Беверлей. Пыль въелась ему в одежду, лицо после долгого пути потемнело.

За ним тянулись молодые офицеры, у двоих за седлами висели тубусы с картами, следом скрипела подвода под холстом. Сразу видно работу Юсупова, выдернул столичных юношей в поле, заставил возиться с пакетами вместо салонных бесед. Быстро показал им, что такое война.

Толстой начал приемку, рапорт старшего, бумаги, перекличка, лошади, больные, отставшие.

Беверлей спешился, отдал Толстому пакет и подошел ко мне. Окинул взглядом мой мундир.

— Григорий Пантелеевич. Смотрю, походная жизнь вас не пощадила.

— Поистрепался, да, — хмыкнул я. — Зато по фигуре сел.

Беверлей чуть улыбнулся.

— Князь Юсупов прислал людей, оставшуюся часть Отряда.

Толстой вскрыл пакет, пробежал глазами первые строки. Приказал разместить прибывших с краю стоянки, лошадей напоить, а офицерам после доклада явиться к нему. Молодняк разошелся, дорога измотала людей.

Беверлей представил пополнение. Пестель, осматривающий всё вокруг так, будто разбирает лагерь на детали, Сергей Муравьев-Апостол выглядел посвежее. Мы поприветствовали друг друга, все же давно знакомы, Архангельское сплотило. Остальных я отметил, как молодых и горячих, но в голове не возникло «исторических» ассоциаций. Один пялился на колеса «Авроры», другой изучал караул, третий донимал писаря вопросами.

В будущем их фамилии стояли в учебниках рядом с датами восстаний, но здесь топтались уставшие офицеры. Я одернул себя, хватит смотреть на них как на памятники.

Мы прошли в избу, нашу контору и склад. Ваня зашел следом, встал у двери. Беверлей снял перчатки, бросил на стол документы и разложил карты.

— Варвара Павловна собрала это через купцов, — сказал он. — Лес, железо, спирт, просеки. Здесь расписки приказчиков, накладные, списки складских управляющих.

Я взял верхний лист. Знакомый почерк Варвары. Она писала о снабжении, путях отхода и пустых кладовых, собрала нам крепкую хозяйственную базу. Тут явно прошлась рука Сперанского, все стало еще более гармоничным и логичным.

В дверь сунулся казак, позвал Толстого. Тот вышел и почти сразу вернулся мрачным. За ним зашел штабной офицер, выглядел он уставшим, серый от пыли после бешеной скачки.

— Из штаба графа Витгенштейна. Донесения. Обер-квартирмейстер просит ознакомиться.

Толстой прочел листы и протянул их мне. Юг. Даву тянет силы к Могилеву. Путь Багратиона на соединение с Барклаем закрыт. Штаб срочно требует данные по обходным тропам и переправам. Кажется у них там суматоха, уже не первый запрос.

Я положил донесение рядом с бумагами Варвары. Совпало минута в минуту.

Толстой подошел к столу.

— Купеческие тракты?

— Да.

— И машина?

Я склонился над картой. На штабной бумаге дороги выглядели гладко. У Варвары пестрели пометки: где лесовозы разбили колею, а где старый мост еле дышит. Такое не узнаешь на параде, за эти знания купцы платили сорванными сроками.

— Придется Багратиону идти в обход, — сказал я.

Пестель, стоявший позади, уставился в карты.

— Машина пройдет по лесовозной просеке, — заявил он.

— Где-то пройдет. А где-то сядет на брюхо так, что придется рубить лес и тащить ее. Поэтому надо щупать ногами, а не водить пальцем по плану.

Толстой сложил штабной запрос.

Северный фланг тоже важен. Удино, передовые разъезды, Витгенштейн и Кульнев. Все же придется разделить Отряд. У меня возникла мысль, что так оно будет лучше.

— Здесь остаешься ты, — сказал я Толстому. — Давыдов в контакте с Кульневым. Беверлей. Пахомов со стрелками.

Толстой удивленно на меня посмотрел, оглянул своих новобранцев-офицеров и задумался. Кажется, он пришел к тому же выводу, что и я. На наших штабных «играх» мы уже обсуждали такой вариант, когда Багратиона и Барклая разделят.

Беверлей посмотрел на меня.

— Поедете сами?

— Придется.

Толстой еще сильнее нахмурился:

— Фигнер идет с тобой?

— Да.

— Значит, север остается мне.

Толстой недовольно хлопнул ладонью по столу.

Утром мы и не думали про юг.

Прежде чем рвануть к Багратиону, надо зачистить северные хвосты. Уехать я мог при одном условии, что мои люди знали что делать. Вернее не так, знать-то они знали, вот только с Кульневым надо было внести изменения в наши маневры.

Я вынул авторучку и начал набрасывать короткие пункты. Так и хотелось написать: «Берегите Кульнева». Толку от такой истерики?

Врач. Спирт. Чистый холст. Жгуты. Носилки. Легкая «Аврора» наготове у сухой грунтовки. Постоянная связь с авангардом. Карт-бланш на выезд при первом же слухе о тяжелом ранении.

Я подвел черту. Торговаться с будущим приходилось инструкциями. Я непроизвольно уставился на Толстого, который в данный момент склонился над картами и обсуждал с Беверлеем что-то. Давыдов докладывал что-то Беверлею.

Врать графу паршиво, он стал мне другом и товарищем. Но и говорить о своем послезнании я не мог.

— Кульнева надо держать на особом контроле.

Давыдов поднял брови:

— Яков Петрович лезет в пекло?

— Он оттуда и не вылезает, Денис Васильевич. В том-то и беда.

Я развернул к ним листок.

— Французы выучили повадки наших кавалеристов. Ложный отход, брошенный обоз… Горячая голова увидит добычу, понесется, не дожидаясь разведки.

Толстой слушал хмуро, оценивая вводные как штабист:

— Откуда сведения?

— Это тот случай, когда надо поверить моей интуиции, французские авангарды быстро подстраиваются. Кульнев — первая мишень.

Давыдов насупился:

— Он не безрассуден.

— Никто не спорит. Он храбр и привык лезть на рожон сам. А