Ювелиръ. 1812. Война - Виктор Гросов

— Да. Возвращаю людей сюда.

Толстой покосился на меня:

— Рискованно.

— Зато прагматично. Мы сами определили его в резерв спасения. Пусть отрабатывает.

Я выдал Лукьяну последние инструкции:

— Мародерство запрещаю, раненых врагов не добивать. Если обманка с ложной позицией не сработает — бросаешь застрявших и уводишь остальных. В дискуссии с патрулем не вступать.

— Принято.

Антипка дернулся следом за хозяином.

— Ты остаешься с замыкающей группой, — бросил Лукьян.

Старик скривил губы:

— Барчук…

— Я сказал, с замыкающими.

Тон был настолько строгий, что верный слуга аж язык прикусил. А он хорош, все же выстроил собственного цепного пса.

До самого хутора, возле которого «застряли» наши, я не поехал. Моя станция — промежуточный пункт у старой гати, где замаскировали «Аврору». Лезть на передовую бессмысленно, зрители там только мешают. Хронологию событий я позже восстановил по обрывкам фраз, докладу Пахомова и отметкам Лукьяна на карте.

Сначала французы обнаружили свежие следы и спешились у хозпостроек. Офицер остался на тракте, один коновод принял поводья, остальные сунулись к амбару. В этот момент двойка Лукьяна ударила из канавы по тылам. Всадник вылетел из седла, офицерская лошадь шарахнулась в сторону. Патруль развернулся к дороге, решив, что засада именно там. Пороховой дым выдавал стрелков, поэтому идея Якунчикова сработала.

Тем временем резерв расчистил проход через ольшаник. Спасенная тройка с Давыдовым наконец вынырнула, волоча стволы.

Когда французский унтер попытался организовать погоню, резервная двойка обозначила себя у каменной кладки и тут же залегла. Фокус удался: патруль решил, что нарвался на вторую линию обороны, и замялся. Этой заминки хватило, чтобы группа благополучно отошла по канаве в лес.

У гати мы их быстро загрузили. Потерь не было: один из оболтусов распорол ладонь о ржавый гвоздь, второй подвернул лодыжку. Стволы на месте, люди целы. Лукьян вышел последним, пересчитывая головы.

Толстой встретил спасенных недовольным тоном:

— Причина задержки?

— Артиллерию считали, — буркнул Давыдов. — Дозор проворонили.

— Счетоводы.

Я промолчал. Граф воспитывал подчиненных грамотно, без мата, зато так, что провинившиеся готовы были сквозь землю провалиться.

Краем глаза я наблюдал, как Лукьян перетягивает бинтом распоротую ладонь стрелка. Движения уверенные и механические. Обернувшись, он поймал мой взгляд.

Обратный путь прошел спокойно. На «Аврору» погрузили хромого, оружие и сумку с разведданными.

Во дворе адреналин наконец-то начал отпускать мужиков. Сдав винтовки и баллоны, они загомонили. Спасенный здоровяк, расплывшись в счастливой улыбке, подошел к Лукьяну и панибратски потянул ручищу к его плечу.

Молодой командир отшатнулся. Стрелок встал с недоуменным лицом.

Тут же вынырнул Антипка, вклиниваясь между ними:

— Куда клешни тянешь, дубина? Иди лошадей расседлывай, герой болотный.

Народ хохотнул. Сконфуженный здоровяк почесал затылок и ретировался к коновязи. Лукьян нацепил маску угрюмой отстраненности. Инцидент вроде бы исчерпали, но я заметил внимательный взгляд Фигнера.

Копаться в чужих психотравмах я не собирался. После плена люди и не такие фобии приобретают. Боязнь прикосновений, старые увечья или банальная сословная брезгливость к мужицким объятиям — вариантов масса. Главное, что парень вытащил людей и сберег технику.

Толстой построил отряд у сарая.

— Лукьян Лукьянович отработал хорошо, — отчеканил граф. — Избежал затяжного боя. Благодарю за службу.

Лукьян вытянулся:

— Рад стараться, ваше сиятельство.

— Остальным зарубить на носу, — Толстой повысил голос. — Успешное спасение — не повод расслабляться. Запомните приоритеты: люди, винтовки, разведданные.

Открыв журнал, я чиркнул авторучкой короткое резюме: «Группа эвакуирована. Стволы на базе. Потерь нет. Резерв отработал штатно».

Буквально за пару дней хутор превратился в полноценную базу подскока. Механизм работал как часы.

Группы возвращались с лежек по-разному. Одни вваливались, сдавали штуцеры и бессильно сползали по стене, ожидая кружку воды. Другие с порога рвались к карте, тыча грязными пальцами в разведанные посты. Фигнер приносил куцые записки, где тремя словами вскрывался алгоритм вражеских патрулей, а Давыдов аккумулировал сплетни от казаков и крестьян.

Глобально мы продвижение Великой армии, разумеется, не застопорили. Зато авангард Бонапарта начал сжигать человеческий ресурс на охрану тех узлов, которые раньше считались безопасными. Об этом свидетельствовала захваченная документация.

На одном из лесных участков французы усилили пост с двух человек до полноценного отделения. Курьеров теперь выпускали на тракт в сопровождении внушительного эскорта. В масштабах всей армии — смешная суета. Однако для передовых частей эти заминки складывались в потерянные часы.

Фигнер шлепнул на стол три выписки.

— Здесь дозор потерял пятнадцать минут на прочесывание кустов. Тут инженерная группа дожидалась пехоту. А этот гонец сорвал график смены лошадей, потому что требовал выделить ему двух драгун охраны. Курочка по зернышку клюет.

Щелкнув авторучкой, я сделал пометки на полях. Сидевший рядом писарь снова завороженно скосился на мое перо, но тут же уткнулся в свои бумаги.

— Эту пачку Дибичу в первую очередь, — я сдвинул бумаги. — Маршруты и почтовые узлы.

— И позиция авангарда, — кивнул Фигнер.

С Александром Самойловичем было чертовски комфортно работать, понимал с полуслова.

В штаб Витгенштейна ушла очередная солидная папка. Глядя на эти рапорты, я довольно хмыкнул. Наша диверсионная комариная возня давала реальный эффект. Вражеская логистика начинала вязнуть в словах «ждать», «запросить эскорт» и «искать нового проводника».

Ближе к вечеру на базу заявился Толстой. Принял доклады Пахомова, Фигнера и Давыдова. Я сунул ему под нос учетный журнал.

Граф долго сверлил взглядом раскатанную карту.

— Механизм закрутился, Григорий Пантелеевич.

— А до этого мы напоминали бродячий цирк?

— Скорее помесь конюшни, тайной канцелярии и обоза, — хмыкнул граф.

Похвала от Толстого была приятной. Ночью прискакал курьер от Дибича. Штаб рассыпался в благодарностях за путевые листы и требовал наращивать сбор данных по переправам и авангарду. Отдельным абзацем генерал предписывал избегать открытых боестолкновений и беречь «чудо-оружие» и «чудо-телеги».

Ознакомившись с депешей, граф развеселился. На базе воцарилось подобие затишья. Люди и техника в норме, потери нулевые.

Вот только глобальный театр боевых действий плевать хотел на наши лесные успехи. Барклай откатывался назад. Багратион искал коридор для соединения. Бонапарт гнал клинья, стремясь разорвать русские армии, пока те вязли.

На следующий вечер к хутору выскочил наш конный разъезд. Лошади в мыле, мундиры серые от пыли. Один из казаков тащил в поводу заводную лошадь с пустым седлом. Офицер затребовал Толстого. Я как раз сверял с Пахомовым ведомость расхода баллонов.

Граф вылетел из сарая:

— Откуда?

— С южного направления, ваше сиятельство! Штаб передал.

Сунув Толстому сложенный пакет, офицер зачастил: