Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Цифры глубин менял. Там, где манзы отмечали глубокий фарватер, ставил отмели. Там, где были безопасные броды, рисовал глубокие ямы. Добавил пару несуществующих изгибов берега, убрал на бумаге действующие протоки и перенес их в другие места, аккуратно подписав все китайскими иероглифами, старательно подделывая почерк Ли. Если хунхузы сунутся по этим картам, переломают лодки на мелях или застрянут на бродах.

Работа была кропотливая. Глаза от тусклого света керосинки начали слезиться, пальцы устали держать тонкий карандашный огрызок. Закончив с последним листом, я аккуратно свернул фальшивки в трубочку, чтобы завтра передать обратно Лешке-Ли, а оригиналы бросил в печурку.

Зевнув, я потянулся, собираясь затушить лампу и идти спать. И тут где-то вдалеке послышался металлический звон. Один, за ним еще раз.

Я замер, потому как узнал его точно. Звук доносился со стороны Гнилого Лога. Это определенно была наша сигнальная линия, доведенная до ума после последнего налета.

Я задул керосиновую лампу, чтобы не выдать себя светом. Выхватил из кобуры Смит-Вессон и мягкими перебежками добравшись до заплота, приник к бойнице.

Луна бледно заливала кромку тайги и кустарник у Гнилого Лога. Там опять что-то шевельнулось. Я ждал крадущегося человека, но из кустов вынырнул огромный тёмный силуэт.

Медведь.

Даже отсюда было видно, что зверь здоровенный. Он остановился, повёл массивной головой, втягивая воздух. Ветер тянул от станицы к нему, донося человеческий дух, дым и запах поросячьего загона. Медведь фыркнул и двинулся прямиком к нашему базу.

Я прикинул высоту заплота: для такого великана брёвна почти как простой плетень. Перемахнёт в два счёта. Мой палец лёг на спуск, но я одёрнул себя. Сорок четвёртый калибр штука серьёзная, только против такого медведя Смит-Вессон всё равно что рогатка. Разозлю, а толку будет чуть да маленько.

Я сорвался с места и бросился в курень. Влетел в сени, распахнул дверь горницы и в темноте кинулся к кровати крёстного.

— Степан Анисимович!

— А? Что? — крёстный проснулся мгновенно. — Что стряслось, Андрей? Хунхузы?

— Медведь там! Здоровенная зверюга! Прямо сейчас к нам на баз полезет. Поросят, видать, учуял!

Он вскочил с кровати в одном исподнем, схватил берданку и лязгнул затвором. Через миг мы уже выскочили во двор.

Со стороны свиного загона доносился испуганный визг. Свиньи метались, чуя приближение хищника. В лунном свете над верхним краем заплота показалась лохматая башка и здоровенные лапы с кривыми когтями. Медведь подтягивал тушу, собираясь перевалиться во двор.

Степан Анисимович не колебался, он вскинул берданку к плечу.

Выстрел разорвал ночную тишину. Из ствола вырвался сноп пламени, и медведь громко взревел, кувырком свалившись обратно, ломая при этом кусты.

Крёстный перезарядил винтовку, сделал мне знак, и мы, пригнувшись, подошли к заплоту. Я держал свой револьвер наготове. Степан Анисимович прильнул к бойнице, а я заглянул в соседнюю.

Медведь был жив. Огромная туша, тяжело хромая на переднюю лапу и рыча при этом, уходила от станицы, растворяясь в лесной чаще.

Степан Анисимович опустил винтовку.

— Вот же дьявол какой… Теперь подранок, а это хуже некуда.

— Ушёл ведь, Степан Анисимович, — попытался я его обнадёжить.

— В том-то и беда, что ушёл. Раненый медведь не зверь, а лесной бес. От боли он ошалеет, вокруг станицы шататься станет и бед натворит. Добивать надо, и немедля.

На крыльцо уже выбежали Пелагея Александровна с шалью на плечах и заспанный Олег.

— Олег! Бегом седлай Абрека! — скомандовал крёстный. Потом повернулся ко мне: — Андрей, ты мухой к Завьялову. Буди Макара. Без него и собак мы этого зверя по тёмному лесу не сыщем, только сами на рожон напоремся.

Я сунул револьвер в кобуру и рванул со двора.

До куреня Завьялова добежал быстро. Едва приблизился к калитке, во дворе поднялся яростный лай лаек. Я забарабанил кулаком по воротам.

На пороге появился Завьялов. Он уже был почти собран: в сапогах, поверх рубахи старенький чекмень, через плечо патронташ, в руках берданка.

— Что за пальба у вас там? — спросил он, оглядывая тёмную улицу. — Никак хунхузы опять пожаловали?

— Нет, дядька Макар. Медведь к нам на баз полез. Степан Анисимович стрелял, но не завалил его. Зверь подранен, ушёл обратно в тайгу. Крёстный говорит, добивать надо срочно, просит тебя помочь.

Завьялов шумно выдохнул.

— Подранок… Да уж, дело скверное. Беги обратно, скажи Степану, скоро буду. Собак на сворки возьму, пару капканов прихвачу. А вы факелы готовьте.

Я кивнул и помчался обратно.

Ночной выстрел перебудил станицу. У ворот нашего куреня уже толпился народ. Двое казаков из ночного дозора стояли с винтовками наизготовку, вглядываясь в темноту Гнилого Лога. Со всех сторон подтягивались станичники с оружием.

Степан Анисимович, уже в рабочем чекмене, стоял у распахнутой калитки. В руках берданка, на поясе длинный охотничий нож.

— Да говорю же, отбой! — осаживал он готовых к бою казаков. — Не хунхузы это, а медведь. Здоровенный, гад, за поросятами через заплот полез. Я ему пулю всадил, да только подранил, видать. Свалился тот за ограду и в тайгу ушёл.

Тревожность у станичников стала спадать.

— Значит так, братцы, — командным голосом сказал Степан Анисимович. — Всем разойтись по дворам. Ворота крепко запереть, собак на цепях держать, баб и детвору до утра на двор не выпускать. Оравой мы его в ночном лесу не возьмём, только шуму наделаем да друг друга в потёмках перестреляем.

Казаки закивали и начали расходиться. Крёстный оглядел оставшихся.

— Денис Палыч! — окликнул он сидевшего верхом Албазова. — Пойдёшь со мной. Больше людей не надо. Ждём только Завьялова с собаками.

Я протиснулся во двор. Олег уже вывел оседланного Абрека. Я хотел передать наказ Завьялова насчёт факелов, но осёкся: брат уже наматывал тряпьё на палки и смачивал их керосином.

— Ты с нами пойдёшь, Андрей? — спросил крёстный, проверяя подпругу на Абреке.

— С одной рукой от меня в чаще толку мало будет, Степан Анисимович, — ответил я, с досадой глядя на перевязь. — Из винтовки не выстрелю, а с револьвером только под ноги полезу.

— Верно мыслишь, — кивнул крёстный. — Но помощь твоя всё равно потребуется. Зверь, сам видел, пудов на двадцать потянет. На горбу мы такую тушу не дотащим, да и бросать мясо со шкурой негоже. Запрягай телегу.

Он махнул рукой в сторону