Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

— Мы с Макаром и Денисом в чащу уйдём, а ты подгоняй подводу к самому подлеску и жди нас там.

За воротами послышались топот копыт и лай собак. Во двор верхом въехал Макар Завьялов. Одной рукой правил жеребцом, другой на сворках удерживал трёх рвущихся лаек. К седлу была приторочены тяжёлые капканы.

— Ну что, Степан? — Макар кивнул крёстному, забирая у Олега факел. — Где он переваливался?

— Вон там, у крайних жердей.

Завьялов развернул коня и обошёл заплот. Собаки тут же взяли след и рванули к Гнилому Логу. Олег чиркнул спичкой, поджёг факелы и передал их крёстному и Албазову.

Они пришпорили коней вдогонку за собаками. Вскоре свет факелов замерцал среди деревьев, и трое охотников скрылись в чаще.

Я поспешил в конюшню, выводить Вьюгу.

У подлеска ждать пришлось долго. Тьма понемногу серела, низины затягивал зябкий предрассветный туман. От реки потянуло холодом. А охотников всё не было.

Вдруг из глубины Гнилого Лога донёсся собачий лай. Сначала едва различимый, он быстро нарастал. Я напрягся. Судя по звуку, собаки шли прямо в мою сторону. Неужели не добили и теперь гонят подранка на меня?

Вьюга, почуяв неладное, захрапела и стала переступать копытами, позвякивая сбруей. Я выхватил револьвер, взвёл курок и встал за телегой, вглядываясь в укрытые туманом заросли.

Кусты затрещали. На поляну выехали всадники. Степан Анисимович и Макар Завьялов волоком тащили огромную тёмную тушу на толстых верёвках, привязанных к сёдлам. Лайки крутились рядом, захлёбываясь лаем и пытаясь рвануть мёртвого медведя за шерсть. Следом ехал Албазов, отгоняя собак.

Медведь был убит.

— Фух, ну и туша! — выдохнул Завьялов, спешиваясь и утирая пот со лба. — Степан ему знатно всадил. Пуля лёгкие пробила.

Он повернулся ко мне:

— Мы его, Андрей, верстах в трёх отсюда нашли, в самом буреломе. Он уже отходил к тому времени. Но пока эту гору мяса из чащобы на просеку лошадьми выволокли, семь потов спустили.

Зверь и впрямь был огромен: матёрый самец с лоснящейся бурой шерстью, пудов на двадцать пять, не меньше.

— Теперь самое весёлое, — сказал крёстный, слезая с Абрека. — На телегу его надо закинуть. Давай, Андрей, Вьюгу выпрягай. Глаза ей мешком завяжи плотно, чтобы медведя не углядела, и заводи с другой стороны телеги. Ею тянуть станем.

Я выпряг кобылу, накинул ей на глаза мешковину и отвёл на другую сторону.

Казаки принялись за дело. Завьялов с Албазовым срубили две крепкие лесины, очистили от сучьев и содрали кору. Телегу подкатили к медведю, под задние колёса подложили чурбаки. Лесины прислонили к заднему борту под наклоном.

Албазов связал медведю лапы крест-накрест пеньковой верёвкой, чтобы не болтались. Под мышки зверю пропустили толстый канат, перекинули его через кузов телеги и привязали к постромкам Вьюги.

— Ну, с Богом! — скомандовал Степан Анисимович.

Я взял слепую Вьюгу под уздцы и цокнул языком. Лошадь, не видя зверя, но чуя кровь, с силой потянула вперёд. Канат натянулся струной. Крёстный, Макар и Албазов подталкивали тушу жердями. Медведь пополз по скользким лесинам и наконец перевалился через борт, заполнив почти всю телегу.

Вьюгу отвязали и впрягли обратно в оглобли, мешок с глаз пока не снимая.

Казаки уже потянулись за кисетами с табачком, как в десятке шагов затрещал орешник.

Степан Анисимович вскинул берданку к плечу. Я выхватил револьвер.

— Кто таков?! — крикнул крёстный. — Выходи на свет, а то стрелять буду!

Ветки раздвинулись, и на поляну вышел человек. Он сразу поднял дрожащие руки. Выглядел скверно: лицо распухло от таёжного гнуса, глаза воспалённые, одежда изорвана. По виду напоминал тех двоих, которых накануне гольды привезли со стоянки.

— Не стреляйте… казаки, — прохрипел незнакомец срывающимся голосом. — Свой я… Четвёртые сутки по тайге блукаю. Думал, всё, не выйду живым. Услыхал собак и на лай вышел…

Албазов в два шага оказался рядом, развернул мужика, похлопал по карманам и проверил голенища сапог.

— Пустой. Оружия нет.

— Кто таков будешь? — спросил Степан Анисимович.

— Я из изыскательной партии… инженерной, — незнакомец достал из внутреннего кармана изодранного пиджака пакет. — Вот… документы мои.

Он протянул пакет крёстному. Степан Анисимович передал берданку Завьялову и взялся за бумаги.

Я заглянул ему через плечо. На листе с чёрным двуглавым орлом значилось: предписание Южно-Уссурийской изыскательской экспедиции, выданное младшему технику топографического отряда Илье Матвеевичу Соколову. Военным, гражданским и станичным властям предписывалось оказывать ему содействие, давать проводников и подводы. Ниже стояли печать и подпись начальника экспедиции.

— Действительно инженер, — кивнул крёстный, возвращая документы Соколову. Тон его сразу смягчился. — Слава Богу, что на нас вышел, а не на хунхузов или вот… на хозяина тайги. Прыгай на телегу, служивый, в станицу пойдём.

Соколов поднял глаза, увидел окровавленную пасть, нависшую над бортом, и побледнел ещё сильнее.

— Нет-нет… Я лучше сам. Пешком дойду.

Обратный путь много времени не занял. Когда мы добрались до нашего куреня, было уже совсем светло.

— Значит так, Степан, — сказал Макар Завьялов, останавливая лошадь у ворот. — Давай телегу сразу ко мне во двор отгоним. Я зверя там освежую, шкуру сниму да разделаю по уму.

— Добре, Макар, — согласился крёстный. — Дели как положено.

Всем было понятно, как ляжет пай. Шкура медведя и желчь, самое ценное, принадлежали Степану Анисимовичу: его пуля нанесла зверю смертельную рану. Медвежье сало разделят поровну между крёстным и Завьяловым. Медвежатину по чести раскидают на всех участников: равные паи получат крёстный, Макар и Албазов за добор, и даже мне полагался кусок за то, что телегу сторожил.

Албазов спешился.

— Давай, Макар, я подмогну, — сказал он, беря под уздцы своего жеребца, а другой рукой перехватывая подводу.

Завьялов и Албазов повели лошадей и гружёную телегу.

— Так, Илья Матвеич, давайте-ка к нам на баз.

Во дворе уже хлопотали. У колодца стоял Олег, на крыльце возилась с чугунками Акулина Никитична. При виде бродяги, которого мы ввели в калитку, она всплеснула руками и перекрестилась.

— Свят-свят-свят… Что ни день, то новая беда!

— Олег, сходи в дом, принеси полотенце чистое, — сказал Степан Анисимович. — Да чего поснедать собери. И кувшин с молоком не забудь.

Возле колодца Илья Матвеевич стянул изодранный пиджак. Крёстный плеснул ему из ведра на руки и шею. Соколов зашатался от ледяной воды, но взбодрился.

Олег вынес краюху свежего хлеба, крынку молока, варёные яйца и кусок сала. Соколов едва держался