Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Правильно, — согласился Брежнев. — Саша займётся материалами. Николай ему поможет. Алексей Николаевич изложит своё. А мы с Николаем Викторовичем продолжим разговаривать с людьми. Только больше никаких ссылок друг на друга. Кто что думает, пусть сам и говорит.

Николай Викторович хотел что-то уточнить, но Леонид Ильич ещё не закончил.

— И Володя, — продолжил он, — в эти разговоры сотрудников Комитета не включает. Нам ещё не хватало, чтобы по ЦК пошёл слух, что комитетчики выясняют настроение товарищей.

— Не включаю, — сказал я.

— Вот и договорились. Может, теперь чаю попьём? Или ещё кто-нибудь на что-нибудь претендует? — спросил Леонид Ильич.

На этот раз хозяйку позвали сами. Она застала нас над теми же полными тарелками, только кофе успел остыть.

Косыгин отказался и от прогулки, и от предложения отдохнуть перед дорогой. Брежнев наконец сдался со своими уговорами. Зато у крыльца мы с Алексеем Николаевичем остались, наконец, только вдвоём.

— Вы хотели поговорить отдельно, Владимир Ефимович. О чём ещё?

— О том, что вы сказали про исполнение решений. Я бы хотел к этому вернуться. С конкретным вопросом, — есть у меня интересное для Косыгина предложение.

— Возвращайтесь. Только сначала разберитесь, что именно хотите спросить, — усмехнулся Косыгин.

— Разберусь. Я не собираюсь предлагать вам с помощью Комитета навести порядок в промышленности. Но у нас есть сведения, которых хозяйственники не видят. Или не хотят показывать наверх. Мне нужно понять, как ими пользоваться, чтобы после нашей проверки не остановить то, что ещё работает, — сейчас я предлагаю именно то, чего Косыгин хочет получать от Комитета.

— Прежде всего не считать, что вы уже знаете причину, если знаете нарушителя, — все же начал разговор Косыгин.

— Согласен.

— Вы быстро соглашаетесь. Обычно после этого начинают объяснять, почему в данном случае всё иначе.

— В данном случае у меня пока нет предприятия, которое я собираюсь спасать, — пожимаю я плечами.

— Тогда ещё не поздно разобраться, — ответил Косыгин с едва заметной улыбкой.

У машины он задержался, чтобы добавить:

— Александра Николаевича я поддержать не обещал. Чтобы потом не пришлось объяснять через Николая Викторовича, — он не говорит про Брежнева, но все и так понятно.

— Над предложениями поработаем, дальше посмотрим. И поговорите с ним о том, что сегодня его поддержали при всех. Он явно не ожидал, — кажется, Косыгин все же серьезно задумался про кандидатуру Шелепина.

«Наверно, тоже понимает, что Брежнев ничего менять не станет и рисковать тоже, — показалось мне. — Умный человек, заранее понимает, от кого что можно ждать».

Долго искать Сашу не пришлось. Он ждал меня у дорожки, по которой мы с утра ходили стрелять.

— Алексей Николаевич уехал?

— Да. Вы с ним договорились, когда встретитесь?

— Договорились. Володя, а теперь объясни, что ты сегодня поддержал. Меня или требование отобрать у меня половину полномочий? — Саша сейчас настроен все серьезно выяснить.

Из дома было слышно, как Брежнев уговаривает Егорычева взять ещё патронов. Поэтому Саша говорил тише, и мне пришлось подойти ближе.

— Я поддержал его право исполнять решения правительства. Ты будешь Первым, тебе тоже понадобится, чтобы они исполнялись.

— Пока я не Первый. Только полномочия у меня уже есть. Ты предлагаешь мне отказаться от того, что есть, за то, что, может быть, еще только будет, — активно спорит со мной Александр.

— Ты не отказался от контроля. Ты сказал, что не будешь управлять предприятиями помимо правительства. Саша, он именно этого от тебя боится. Ты хочешь получить его поддержку или обязательно доказать ему, что все-таки правильно боится? За поддержку от очень важного для нашего дела человека мои слова — не слишком высокая цена, — объясняю я ему.

— Я хочу, чтобы ты предупреждал меня, прежде чем помогать ему при всех, — все равно упирается Шелепин.

— Должен был предупредить, не спорю, — соглашаюсь я с ним. — Но я не знал, что он начнёт прения именно с твоих полномочий, ведь для него они самые главные. Кто из вас станет Первым — ему не так важно на самом деле. Подгорный явно успел с ним заранее поговорить по поручению Брежнева. Он ведь хотел, чтобы ты сам отказался от соглашения, а он потом всем объяснил, что с тобой никак нельзя договориться.

— Не всё, что говорит Алексей Николаевич, ему подсказывает Подгорный, — не соглашается Саша.

— Знаю. Поэтому я и согласился за тебя, — усмехаюсь я.

Какое-то время мы молчим, переживая аргументы друг друга.

— Николай предложил меня сам, — сказал он, здорово удивив меня. — Я просил его говорить о материалах. О кандидатуре он со мной сегодня не договаривался. Поэтому сам был сильно удивлен его предложением.

— Алексей Николаевич, кстати, это заметил и сказал мне, — донес до него я слова Косыгина.

— Да, не слишком уверенно все получилось, — теперь переживает Шелепин.

— Тем лучше. Не пришлось ходить мимо да около. Когда-то нужно было все равно высказать свою принципиальную позицию, зато сегодня получился очень подходящий для такой откровенности день, — теперь я знаю, что должен сказать. — Рубикон перейден, Саша. Теперь сдаваться нет смысла, нас уже не пожалеют, если мы проиграем.

«Да, если проиграем, ни мне три года Комитетом не управлять, ни Саше одиннадцать лет в Политбюро не сидеть. Это не самое важное, главное — тогда уже будет некому спасти Советский Союз», — уверен я сейчас.

— Не для Леонида Ильича подходящий. Он теперь уверен, что мы втроём всё подготовили, — видно, что данная мысль его еще не отпустила.

— Мы подготовили свою часть. И он свою тоже долго уже готовил. Саша, если бы ты сейчас согласился заниматься только правительством под Алексеем Николаевичем, а партию отдали Брежневу, больше никто бы уже не спрашивал, хочешь ли ты первого места. Егорычев правильно и очень вовремя поставил вопрос, он большой молодец.

— Я это понял ещё до завтрака. Ты думаешь, мне непонятно, зачем меня туда направляют? — Шелепин тоже все понимает. — Как бы ты хорошо не работал в правительстве, вся власть все равно в Президиуме.

— Тогда не давай им потом объяснить остальным, на что ты согласился. Подгорный