Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Ты тоже сегодня кое с чем согласился. Комитет в разговоры не включать. Кто теперь у тебя будет настроение выяснять? — вот еще чем недоволен Шелепин.

— Люди, которые имеют право на своё мнение, но без моего поручения. Николай уже показал, как это бывает.

— Хорошо. С ним я поговорю. А ты пообщайся с Леонидом Ильичом. Он тебя искал. И ещё, ты про записку был удивительно прав, — вспомнил мое предупреждение Александр.

— Получил?

— Мне утром не успели доставить, сюда везут. Леониду Ильичу уже передали. Сегодняшним числом. Он перед завтраком сказал, что Никита Сергеевич опять придумал, как правильно руководить сельским хозяйством. Сначала хотел с нами обсудить, потом не до того стало.

Я удержался от вопроса о дате, ведь Шелепин только что назвал её сам. Пока я знал больше, чем мог объяснить, лучше было дать ему говорить самому больше.

— Возьми у него посмотреть, пока твою везут, — сказал я. — Когда будешь готовить материалы, начни с неё. Здесь не надо вспоминать чужие обиды за пять лет. Люди только привыкли к прежним распоряжениям, а им уже готовят новые.

— Возьму. Но меня другое интересует. Ты о ней знал еще до того, как ее подписали? — с интересом спрашивает Шелепин.

— Я знал, что такое готовится, — надеюсь, подобное знание послужит прибавлению моего авторитета, как председателя КГБ для Саши.

Как стоявший на должности раньше меня и передавший ее мне, он не слишком уверен, что я идеально подходящий для нее человек. Поэтому пусть станет увереннее во мне, так нам всем будет проще прийти к власти.

— Володя, я тоже кое-что знаю о том, что готовится в ЦК. Только ты сказал — перед этими выходными. И она вышла перед выходными, — продолжает намекать Саша.

Саша помнил мои слова точнее, чем мне хотелось. Я рассчитывал заинтересовать его запиской, но о том, когда и от кого я узнал о ней, мы ещё поговорим.

— В следующий раз предупреждай раньше, — сказал он, признавая важность моего выдуманного источника. — Если хочешь, чтобы я успевал пользоваться твоими сведениями.

Надеюсь, теперь он по чувствует себя увереннее, когда председатель Комитета может узнавать важнейшую информацию раньше других членов ЦК КПСС.

* * *

После плотного обеда Леонид Ильич ушёл поспать.

«И подумать спокойно, чем наше выступление может грозить его расчетам», — понимаю я.

Остальные тоже разбрелись по дому, поэтому к вечеру уже можно было встретиться, не продолжая каждую фразу с того места, на котором оборвался завтрак.

Егорычев оставался пострелять по тарелочкам, Шелепин собирался составить ему компанию. Подгорный заговорил об отъезде. Брежнев, отдохнувший и уже одетый для леса, предложил мне ехать с ним.

— Сегодня можно взять кабана, Володя. Показали место, говорят, выходит хороший. Только если опять приведут к пустому полю, не жалуйся. Я тебя предупредил, все может случиться, зверь — он непредсказуемый, может не выйти.

— А вы сколько собираетесь сидеть? — спросил Подгорный.

— Пока не надоест. Николай, ты не жди, если дела. Мы и без тебя справимся.

Николай Викторович тут же вспомнил, как Леонид Ильич сам первым велел подать машину на прошлой охоте. Слово «первым» Брежнев оспорил немедленно.

— Потому что ты всё спрашивал, который час! — тут же вступил в спор Леонид Ильич.

— Я один раз спросил. У меня часы остановились, — придумал, как видно, только что Нагорный.

— А у меня после твоего вопроса охота кончилась, — отрезал тот.

«Есть в Подгорном эта лишняя неумная ершистость, желание оставить последнее слово всегда за собой. Она его потом и отправит в отставку при полном согласии Пленума, — вспомнил я будущее. — Правда, Брежнев с ним честно рассчитался все же, как со своим вернейшим сторонником. Сделал на одиннадцать лет официальным главой Советского Союза, который ни за что не отвечает. Правда, потом жестко сдернул из ранга небожителей просто на пенсию, совсем в никуда. Даже слишком жестко, потому что совсем внезапно все случилось, без всякого предупреждения».

До отъезда Егорычев упросил нас вернуться на площадку. Там он снова потребовал утреннее ружьё, с другим, по его мнению, стрелять было бессмысленно.

— Так ты моё возьми, — предложил Леонид Ильич. — Оно тебе сразу понравится. Пока стрелять не начнёшь.

— Ваше тяжёлое. Мне утром другое дали, — не соглашается Николай.

— Вот, уже не подходит. Володя, ты скажи ему. У тебя-то получилось.

Я посоветовал оставить ему то, к которому привык. Подгорный тут же нашёл в этом повод для дополнительной насмешки: «Молодые теперь и по оружейным вопросам друг друга поддерживают».

— Николай Викторович, а ты за кого сам? — спросил коварно его Шелепин.

— Я за то, чтобы вы наконец попали. Сколько разговоров вокруг одной тарелки, — ушел от ответа Подгорный.

Егорычев промахнулся по первой, зато следующие две разбил. По словам Брежнева, этого хватало, чтобы признать ружьё исправным и закрыть дальнейшие прения.

— Ты, Володя, ещё будешь? — спросил он. — А то утром хорошо стрелял, а теперь только стоишь, любуешься собой. Повтори, мы посмотрим на твое умение…

— Давай пять последних, — решился я.

— А если не попадёшь, скажешь, что после обеда? — снова вмешался Подгорный. — До обеда ведь тоже объяснение было. Привыкнуть надо.

— Не скажу. Ты зато потом не говори, что мишени простые, — ответил я на его подколку.

— Простые, сложные… — Брежнев повернулся к Шелепину. — Саша, давай сразу договоримся, если он все пять возьмёт, ты первый секретарь, а я снимаюсь? Или вам ещё что-нибудь нужно?

— Сначала посмотри, как он выстрелит, — отозвался Шелепин. — А то ты уже собрался.

— Вот именно. Ты бы, Володя, за себя стрелял. А то Саше всё, тебе ничего. Хотя Комитет ты, конечно, никому не отдашь, тебя я уже понял, — пошутил Леонид Ильич.

Подгорный смеялся охотнее всех. Я тоже мог отшутиться, только Леонид Ильич уже предложил поставить на мою стрельбу больше, чем коробку патронов.

— До Первого секретаря нам ещё стрелять и стрелять, — сказал я. — Давай поступим проще. Если возьму все пять, следующую встречу собирает уже Саша. Кого пригласить, решаем мы. Ты тоже приезжаешь.

— А сейчас ему кто мешает собирать?