Два лика графа Белькурова - Владимир Георгиевич Босин
Выпив чашку крепкого кофе, я окончательно пришёл в себя. Есть перед дуэлью не рекомендуется. Странно, если пуля попадёт в кишечник — это верная смерть. Так почему не поесть, если имеется желание? У меня его не было.
Уже расцвело, но на улице очень холодно и сыро. Туман лежит над лугом, мимо которого мы проезжаем. До места дуэли от городской заставы минут пятнадцать езды в карете. Нас трое, Григорий и Тимофей сидят рядом. А вот Митрий притулился на облучке к кучеру.
Сквозь дымку проявилась серая стена монастыря, вот глухо ударил колокол к заутрене. Колёса кареты тяжело шуршат по влажной грунтовке. Все молчат, сейчас не до весёлых обсуждений. Напротив меня сидит Гриша, рядом с ним Тимофей баюкает в руках коробку с пистолетами. Там жребий определит, чьими стреляться. И жребий в последний момент также определит каким именно. А вот когда мы подъехали к опушке, я заметил впереди несколько силуэтов экипажей.
Противная сторона приехала на двух, видимо это моральная поддержка. Отдельно в стороне коляска с доктором. И вот ещё две кареты мне незнакомы.
— Ба, граф. С Вашей стороны чрезвычайно неучтиво оставить нас с Сергеем Павловичем без такого развлечения. Я буквально случайно узнал о Вашей дуэли и вот мы здесь. Тем более, что сегодня у меня приём и кое-кто очень жаждет Вас там увидеть, — князь Алексей Никитич первым вылез из своего экипажа.
— Да, чёрт побери. Пришлось встать ради Вас в такую рань. Но мы с Вами, mon ami, — это уже влез с репликой Вяземский.
Мне чертовски приятно, что здесь находятся оба моих приятеля. Князь Оболенский и граф Вяземский. Мы поручкались и даже обнялись. И как-то мне стало пофигу. Появилась уверенность, что таки доживу до вечера и порадую кое-кого своим присутствием.
Ну вот, туман окончательно стаял между берёзками, и секунданты принялись за работу. Очень быстро выбрали пистолеты, и они начали размечать дистанцию. В качестве разделительного барьера положили два тёмных плаща.
Бекетов стоит уже без своего плаща, тёмный обер-офицерский мундир сидит на нём безукоризненно. Узкое лицо было бледным и совершенно спокойным. А вот глаза сверлили меня, как два дула пистолетов.
— Расходитесь на 20 шагов, стреляете после второй команды. Не оплошайте мой друг, — я даже не обратил внимание, что впервые Григорий так обратился ко мне. Я уже был там, по ту сторону.
Сначала полетели на снег перчатки, затем Митька принял доломан. Под тёмной таканью белела свежая рубаха. Камердинер перекрестил меня и отошёл. Теперь мы остались наедине, один напротив другого. Правую руку оттягивает холодный пистолет, а попытался расслабить мышцы.
— Господа, готовы? Сходитесь!
Первая команда и я сделал шаг, отслеживая перемещения противника. Мы идём синхронно делая шаги, медленно и неотвратимо.
— Стреляйтесь, — раздалась громкая команда. Рука было дёрнулась, но рано — между нами ещё метров семнадцать. Я считаю шаги. Вопреки совету Григория я смотрю на Бекетова, но не в глаза, а на очертания фигуры. Не знаю точно, сколько нам осталось шагов, но мне показалось, что он готовится к выстрелу. Шаг вышел коротким и он начинает разворачиваться. Дальнейшее вышло на автомате. Быстрая остановка, рука пошла вверх и сразу бухнул выстрел. Только на сей раз дым скрывает не дерево с игральной картой, а человека. Сейчас всё и выяснится, если я промазал, то увижу торжественную физиономию врага. Подспудно ожидаю выстрел, но слава богу — сквозь дымок видна согбенная фигура подполковника. Он не упал, а как-бы осел на колени, пистолет лежит в стороне. Вот его тело покачнулось, и он неловко завалился набок. Наступила очередь врача и секундантов проигравшей стороны. Они быстро подняли тело и потащили к карете. Через пять минут вернулся один из его секундантов, сухой и седовласый штабс-капитан. Лицо у него каменное и немного торжественное.
— Господа, подполковник Бекетов Николай Сергеевич скончался от полученного ранения, — слова прозвучали глухо в сыром утреннем воздухе.
Штабс-капитан помолчал секунду, затем продолжил:
— Со своей стороны свидетельствую: поединок состоялся по взаимному согласию и проведён согласно принятым правилам чести.
Он подчеркнул последнее слово.
— Претензий к господину графу Белькурову наша сторона не имеет. Честь имею господа.
Вскоре моя карета тронулась с места дуэли и только сейчас на меня накатила паника.
Чёрт, а ведь и я мог лежать там на снегу в рубашке залитой кровью. Интересно, у подполковника была семья? Жена и любящие дети? До сих пор стоит перед глазами эта сцена. Поникшая фигура только что полного сил взрослого мужчины. Он, наверное, даже не осознал, что уже покойник. Просто удар в грудь и внезапно силы покинули его, заставив опуститься на колено. А затем скрючившись замереть на стылой земле.
Как-то в молодости мне довелось присутствовать при забое бычка-двухлетки. Когда ему перерезали горло, спуская кровь в тазик, я смотрел животному в глаза. Мне было его жаль и неприятно было наблюдать как жизнь быстро покидала мощное тело. Глаза мутнеют, пока не ставится последняя точка, остекленение.
Тьфу-ты, хорош уже сходить с ума. Я-то ведь жив и здоров. А господин Бекетов сам спровоцировал дуэль и сделал всё, чтобы меня убить или покалечить. И не повезло бедолаге в том, что ему было неведомо о смене личности в теле графа Белькурова. Просчитался вояка, думая, что стрельба — моя ахиллесова пята.
Остановились мы уже в городе, три кареты с родовыми гербами стали на взгорке, откуда отлично видно реку и часть города.
— Ну-с друзья, я предлагаю отметить удачное завершение дуэли в трактире «Медведь». Выпьем шампанского, можно пригласить «артисточек» и всё такое, — князь Оболенский при полной поддержке Вяземского решительно настроен гулять прямо отсюда и до следующего утра. А вот у меня адреналиновый отходняк постепенно прошёл и наоборот появилось большое желание завалиться спать. О чём я и сообщил друзьям-товарищам.
— К чёрту «Медведь», тогда едемте во французскую ресторацию «У Дюбуа», гарантирую отменную кухню и приватную обстановку. Там шеф-повар — француз, кормил самого герцога Анжуйского.
Это уже рисанулся Вяземский.
— Я пас друзья, поймите правильно, бессонная ночь и всё такое.
— Белькуров, ты неисправим. Но