Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

Его трясло. Зубы стучали так громко, что казалось, будто все кругом должны слышать эту барабанную дробь. Но все его холопы методично гребли вёслами и старательно не оборачивались на хозяина. Все понимали, что не просто так из Киева убегали. Видать, беда стряслась какая-то.

В то, что Илия погибнет от Горемысловой волшбы, Заболотный не верил. Кто угодно, но не этот молокосос. Было в нём что-то такое, что пугало старого волхва до усрачки. А теперь, после того как Горемысл устроил эту ловушку, им всем точно настанет конец. Если раньше их конфликт всё ещё как-то можно было замять и решить полюбовно, то теперь всё. Не простит Илия.

…

А ведь Корней пытался отговорить Горемысла, но тот тогда упёрся и слушать ничего не хотел.

— Так может, ну его, князя этого смоленского? — говорил ему Корней. — Пусть уж Ярослав правит?

— А с Илиёй что делать прикажешь? — отвечал Горемысл. — Чтобы он и дальше тут народ баламутил и от нас его отвращал? Тебе мало христиан? С ними хоть договориться можно, а с этим как?

— Ну, — Корней всё ещё пытался его переубедить, — я-то вроде договорился. Только потом по твоей указке все договоры и порушил сам. Так, может, и не стоило? Капитон-то вон с богомильцами договорился, а что вышло? А у Болеслава, Святополка, да и у тебя самого? А ещё я слышал, будто тот табун лошадей, что давеча на торг пригнали гридни князя древлянского, им каган Эржип подарил. Сам. Добровольно. После того как почти четыреста его батыров у порогов полегло.

— Да ты никак испугался, Корнеюшко? — Горемысл щурился и ухмылялся.

— Это не страх, Сварожич! — возражал Корней. — Это мудрость.

Но всё было впустую.

…

Не дожидаясь результата нападения, Горемысл ушёл в старый скит, куда и Левша с Гнешичем скоро прибыть должны. А Корней по плану должен был ехать в Смоленск. Там при князе Станиславе ему давно местечко уготовано уже.

Но к вечеру их догнал на лодке холоп, оставленный в Киеве для связи. И известие, которое он привёз, поменяло все планы старого волхва.

Илия выжил. И Корней сразу же раздумал показываться в Смоленске. Сперва тоже в скиту поживёт до осени, а потом видно будет. Может, и в Царьград придётся уходить. Серебра и золота ему хватит на вполне безбедную жизнь.

Всю ночь он не спал, и вот теперь тело трясло не по-детски. Мысль о том, что Илия его и в Царьграде сможет найти, заставляла зубы громко стучать.

…

…

Ещё с первых походов князя Володимира молодому Ивору Северянину досталось в дружине дело по обеспечению войска едой и свежей водой. Была в нём уже тогда эта купеческая страсть к порядку в деньгах и их преумножению. А когда на охоте он спас от кабана самого князя, то и приблизил его тот к себе сильнее прочих.

Потеря ноги надолго лишила бравого варяга возможности быть полезным своему князю. Едва оклемавшись и встав на деревяшку, он тут же хотел взяться за прежнее. Но было уже поздно: князь уже сидел в Киеве и в службе одноногого воина не нуждался. Но вспомнил и отблагодарил по-княжески, подарив дом с лавкой на торге в Киеве.

А в Новгороде Ивор Северянин давно был своим. И дом у него там был, и хозяйство немаленькое. Но о жене как-то ведь и не думал раньше. Всё некогда было. Да и работа опасная, убить могли в любой момент. А тут, похоже, время пришло.

Дочка новгородского купца Перемысла, Аграфена, уже вошла в тот возраст, когда на неё все вокруг заглядываться начали. Семнадцать лет. На выданье. Самый сок.

Сорокадвухлетнему одноногому варягу такая пара казалась нереальной. Но Перемысл сам предложил.

Новгород встретил Ивора прекрасной погодой и ясным солнышком. Он счёл это вполне хорошей приметой, чтобы начать новую жизнь.

Пятьдесят камней, которые князь Илия подарил своему подельнику на свадьбу, лежали в отдельном сундуке, рядом с ещё сотней тех, которые они с князем выделили для продажи купцам и старым родам в Новгороде.

Уже приехав к себе в дом, он вдруг задумался над тем, что, скорее всего, часть княжьего подарка уйдёт у него на подарки новой родне. Ну уж тестю он точно отказать не сможет. Тем более Перемысл уже делал ему на этот счёт очевидные намёки.

…

Деревянный протез глухо стукнул по половице, когда Ивор Северянин перенёс вес тела на левую сторону. К этому звуку он привык, как привыкают к скрипу старой телеги, но сегодня он его раздражал.

Ивор откинул крышку сундука. Внутри ровными рядами лежали камни. Те самые, что перевернули его жизнь.

Они были истинным чудом. Он вспомнил, как Илия впервые ему продемонстрировал горюч-камень. От одной такой безделицы целая горница залилась ровным теплом, а дыма — ни струйки. Для новгородских зим, где мороз вгрызается в брёвна до самой сердцевины, такой камешек будет дороже золота. И Ивор сделал упор на горюч-камни с климат-контролем. И обогревать дом, и готовить на таких можно было. А ещё баюн-камень с его музыкой неземной?

— Ну, княже, — проворчал варяг, закрывая сундук. — Если и с такими дарами не люб ей буду, тогда даже думать про женитьбу перестану.

…

Дом Перемысла встретил Ивора богатым подворьем и запахом свежего хлеба. Сам купец, грузный мужчина с хитрыми глазами, спрятанными в складках век, встретил гостя, спустившись с крыльца во двор.

— Заходи, Ивор, гость дорогой, — Перемысл окинул взглядом гостя, задержавшись на деревянной ноге, обутой в обычный сапог. — Погода-то какая! Солнце ясное, небо чистое. Хорошая примета для дела.

Рядом с купцом стояла его жена, дородная румяная баба, и бледная молодая девушка с берестяным ковшом, доверху полным холодным квасом. Аграфена боялась поднять глаза, и руки у неё мелко тряслись, но отец рядом слегка ткнул её локтём в бок, и она с поклоном передала ковш Ивору. После чего опять уткнулась глазами в землю, но уже с лёгким румянцем на щеках.

…

…

Варяг выпил весь квас и, перевернув ковш вверх дном, передал обратно девице, глядя на неё восхищёнными глазами.

А хороша девка у Перемысла выросла! Ух, хороша!

Они прошли в горницу и уселись за стол. Аграфена с матерью с ними не пошли, скрылись где-то в