Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
— Если при замахе вы открываете весь бок, противнику даже думать не понадобится, куда ударить, — объясняла наставница. — А ты, молодой господин, перестань любоваться клинком.
На вид Лайре было около сорока. Сухая, с коротко остриженными волосами и старым ожогом на правой стороне шеи, она двигалась мягко и экономно. Я помню ее — в Заставном она служила арбалетчицей, затем перешла в разведывательную группу и два месяца ходила за Стену. Одного этого хватало, чтобы не выяснять, умеет ли она сражаться; люди без нужных навыков редко возвращались из таких выходов.
Новый хозяин торгового товарищества привёл собственную охрану, а прежним бойцам предложил либо уйти, либо согласиться на половину прежнего жалования. Лайра выбрала уйти и теперь обучала нескольких молодых господ держать оружие так, чтобы при первом взмахе они не отрубили ухо соседу. Моё предложение она выслушала между занятиями, задала несколько вопросов и не дала ответа.
— Сначала покажите место, которое требуется охранять, — сказала Лайра в ответ на мое предложение. — Слова о хорошем жаловании я слышала от людей, у которых ворота держались на одной петле, а ночной караульный заодно разгружал телеги и мыл полы.
Она пришла в филиал через два часа. Обошла двор по стене, проверила обзор от ворот, заглянула в помещение караула и долго разглядывала крыши соседних домов. Попросила показать склады, но не спросила, что там хранится и сколько стоит содержимое. Возле задней калитки присела, провела пальцами по свежей земле и заметила узкую полосу, которую можно было ночью принять за тень, хотя там оставались следы от тележных колёс.
— Четверых на постоянной службе мало, если вы хотите одновременно охранять ворота, склады и отправлять людей в сопровождении повозок, — сказала она, когда мы вернулись во двор. — Нужно не меньше шестерых, а лучше восемь. Старший, две смены по двое и трое бойцов, пригодных для охраны и сопровождения. Ночные получают надбавку, раненым оплачивают лечение, а семьям погибших выдают содержание хотя бы год. Если человек знает, что после его смерти или ранения дети не пойдут просить милостыню, он будет сражаться куда лучше.
Вот это походило на разговор с человеком, которого стоило нанять.
— Начнёшь старшей и приведёшь двоих, кому доверяешь. Остальных я приведу сам. Первую неделю считаем испытательной для обеих сторон: ты решаешь, можешь ли работать со мной, я определяю, можно ли оставлять на тебя филиал. Лечение оплачиваем полностью, выплаты семьям внесём в договор, размер ночной надбавки установишь после составления смен.
— Жалование обсудим до начала службы, а не после испытательной недели, — напомнила Лайра. — Я уже работала у людей, обещавших рассчитать «потом» и очень удивлявшихся, когда это самое «потом» наступало.
— Хорошо.
Одного надёжного бойца я нашёл.
Перед возвращением домой я снова зашёл на почту. Ничего срочного отправлять не требовалось, но со времени письма в приморскую деревню прошло достаточно дней, чтобы проверить, дошло ли оно до адресата.
В почтовой конторе с прошлого визита ничего не поменялось. У стены громоздились посылки, за высоким прилавком сидел тот же вихрастый подросток, перевязывая небольшой свёрток.
Увидев меня, парень выпрямился, отпустил бечёвку и потянулся к книге.
— Господин Китт, э-э… простите, не помню вашу фамилию… вы очень вовремя пришли. Сегодня утром доставили письмо на ваше имя.
Он исчез за занавеской, зашуршал там бумагами и вернулся с плотным конвертом. Возле моего имени темнел круглый почтовый оттиск Байшаня, края бумаги помялись в дороге, а сургучная печать сохранилась целой.
— Вам ответили из деревни у моря, — добавил подросток.
Я забрал письмо, поблагодарил и вышел. Читать возле прилавка, пока служащий завязывает посылки и ненавязчиво прислушивается, не хотелось, поэтому прошёл к небольшому скверу между почтой и храмовой лавкой. Там торговали благовониями, бумажными оберегами и деревянными фигурками домашних духов; сладковатый дым тянулся над оградой, смешиваясь с пылью улицы.
Под старой шелковицей обнаружилась потемневшая от времени скамья. Одна доска треснула вдоль сучка, спинка держалась с перекосом, зато густая крона закрывала от солнца, а с места открывался вид на утоптанную площадку. На ней играли шестеро детей. Они по очереди подбрасывали ногами волан, сделанный из старой монеты с отверстием и пучка куриных перьев, громко считали удары и спорили, касалась ли игрушка земли. Тот, кому удавалось удержать волан десять раз подряд, объявлялся «мастером закалки» и получал право назначить проигравшему наказание. Пока наказания сводились к прыжкам на одной ноге, изображению злого ёкая и трём кругам вокруг дерева.
Я сел, сломал печать и развернул сложенный вчетверо лист. Письмо оказалось длиннее моего. Крупные угловатые буквы шли по строкам с лёгким наклоном.
'Китт, приветствую.
Твоё письмо я получил. Для начала сообщаю, что служба у моря не стала ни обрыдлой, ни скучной. Весной мы отгоняем от рыбацких посёлков водных ёкаев, осенью вытаскиваем лодки из штормов, круглый год ловим контрабандистов. Руки у нас не забыли, как держать клинки, хотя теперь они чаще пахнут рыбой, нежели кровью.
За семь лет многое изменилось. Из тех, кого вывели из Циншуя, в строю осталось двадцать четыре человека. Троих мы похоронили, двое после ранений уже не могут сражаться, остальные перевелись, ушли на покой или нашли дело, которое оказалось им нужнее прежней службы. У людей появились дома, жёны и дети, считающие себя жителями побережья и ни разу не видевшие Циншуй. Пишу это затем, чтобы ты не рассчитывал встретить здесь прежний отряд, который когда-то отпустил.
Твоё предложение я прочитал всем. Пятеро готовы вернуться, ещё трое хотят сперва узнать условия и поговорить с семьями. Остальные отказались, и уговаривать их я не стану. Они достаточно долго жили по чужим приказам и теперь вправе решать, где им стареть.
Есть и другая трудность, о которой следует сказать заранее. Нас прислали сюда королевским распоряжением, а потому уехать по частному письму мы не можем. Если люди исчезнут с места службы, их объявят дезертирами. Потребуется официальный перевод, либо человек, готовый лично договориться с байшаньским наместником и начальником береговой стражи. Не знаю, способен ли ты решить вопрос, но семь лет назад даже невозможные дела тебя не останавливали.
Кроме того, ты написал, что тебе нужны надёжные бойцы, однако ничего не сообщил о жаловании, сроке службы, о подчинении, о лечении раненых и выплатах семьям погибших. Не объяснил даже, кого и от какой опасности придётся охранять. В письме есть всё необходимое тебе и мало сведений, нужных нам.
Если намерение серьёзное, приезжай и поговори с людьми сам. Когда-то они пошли за тобой, потому что видели, за кем идут, и доверяли тебе'.
Внизу стояла