Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

Кресс на мгновение замолкает. Я смотрю на тёмные метки кристаллов и вспоминаю отцовскую подборку. Если в этих шкафах действительно собрана работа нескольких поколений бойцов, Хорн ничего не преувеличил.

Мне всё ещё хочется попасть сюда. Даже теперь.

— Тебя позвали потому, что в записи нашлось кое-что полезное. Подтвердишь это сам — сможешь заниматься с нами. Не подтвердишь — поручительство Хорна ничего не изменит.

Мужчина указывает на стойку: учебные мечи, короткие палки, кожаные накладки для работы руками. Говорит уже деловым, почти скучающим голосом, словно до конца вечера ему предстоит ещё несколько таких проверок:

— Оружие выбери сам. Победит тот, кто останется на ногах. Бой не по-детски, работаем, пока один из нас не сможет стоять. Если для тебя это слишком жёстко, скажи сейчас.

Сразу вспоминается голем, который вышвырнул меня из круга. Тогда Хорн стоял у рычага и мог остановить машину; теперь мне предлагают положиться на человека, которому я заранее не нравлюсь.

Смотрю на руки Кресса. Под ногтями светлая полоска, на костяшках старая мозолистая кожа. Деревянный меч в таких руках может и переломы оставить. Я и в бою его видел, и слабостью там и не пахло.

— Покажешь что-нибудь стоящее внимания — продолжим. Не покажешь, уйдёшь. Второго приглашения не будет.

У столов снова разговаривают. Худой боец садится на скамью, наклоняется и начинает расшнуровывать сапог. Кто-то просит передать лист с разметкой. Женщина у окна проверяет крепление защиты на кисти. Для большинства вопрос уже решён: привели подростка, старший с ним разберётся, можно заниматься своими делами. Кресс ждёт возле стойки, положив ладонь на её верхнюю перекладину.

А Хорн всё ещё сжимает футляр. Я замечаю, как он пытается перехватить его удобнее, и только сильнее вдавливает пальцы в кожу. Наверняка уже думает, чем мне помочь перед началом. О том, как его самого встретили, разговаривать не собирается. Даже со мной, когда вернёмся домой.

Я могу промолчать. Выбрать меч, получить своё и уехать. Наставник не попрекнёт; скорее объяснит, что у Кресса такой характер, зато он прекрасный боец. И мне придётся кивнуть, потому что боец он, судя по всему, действительно прекрасный. Можно будет ещё раз вспомнить, какую пользу дают эти залы, и решить, что ради этой пользы стоит потерпеть.

Вот это и злит меня. Хорн не просил для меня лёгкого противника, не обещал от имени Дома никаких выгод. Он принёс запись и поручился за ученика. Кресс вправе проверить меня как считает нужным. Но почему вместе с проверкой я должен молча смотреть, как моего наставника выставляют назойливым просителем?

Отвожу взгляд от футляра.

Кресс ждёт, явно считая, что пауза вызвана моей нерешительностью.

Я выпрямляюсь и говорю достаточно громко для всех присутствующих:

— Я знаю, что на этой площадке моя фамилия ничего не весит. Я не жалуюсь. Вы назвали условия проверки, я готов был их принять. Мне интересно учиться у вас, и я понимаю, что за меня здесь никто не должен поддаваться или исправлять мои ошибки. Но!

Кресс уже потянулся к одному из мечей. Теперь его пальцы замирают на рукояти. За столом всё ещё разговаривают, но тише. Мужчина с перевязанными пальцами разворачивается ко мне; его сосед перестаёт рассматривать рисунок.

— Но Хорн — мой наставник! Он пришёл сюда со мной, по вашему приглашению. Я думал, что здесь хотя бы элементарную вежливость соблюдают. Можно оценить ученика, не унижая человека, который за него поручился? Вы же заставляете его оправдываться, пытаетесь унизить. При мне, при всех остальных. Зачем?

Хорн поворачивает голову. Краем глаза вижу, как он собирается что-то сказать, и не смотрю на него. Стоит встретиться взглядом — попытается остановить, а я, чего доброго, послушаюсь. Теперь злость уже тянет говорить быстрее, громче.

Заставляю себя сделать короткую паузу, прежде чем добавить:

— Пока же этот зал впечатлил меня разве что тем, что люди здесь ведут себя как быдло. И я уже сомневаюсь, что хочу быть частью вашего общества.

Последняя фраза звучит так же ровно, как первая. Только сердце бьётся значительно быстрее, и во рту вдруг пересыхает.

Я ещё стою перед Крессом, как несколько мгновений назад, но зал заметно меняется. У стола обрывается разговор. Боец возле скамьи медленно кладёт палку. Худой перестаёт возиться со шнурком. Теперь на меня смотрят почти все.

Кресс больше не выглядит скучающим. Полотенце осталось на стойке, рука на мече. Он не подался вперёд и не сделал угрожающего движения, но лицо стало совсем неподвижным. Похоже, реплика ему ОЧЕНЬ не понравилась.

— Пацан дерзкий, но за Хорна он правильно сказал, — говорит мужчина с перевязанными пальцами. Кресс переводит на него взгляд, и мужчина спокойно продолжает. — Проверять тебе, но ты мог отказать ему без всего остального, Арден. Хорн привёл ученика, попытался рассказать, на что просит обратить внимание. Зачем ты его осадил так, будто он сюда без приглашения ворвался?

— А «быдло» тебя устраивает? — спрашивает кто-то у стены.

— Я лишь сказал, в чём он прав.

Несколько человек переглядываются. Кто-то у стола качает головой, другой, наоборот, отворачивается, словно не желает вмешиваться.

Хорн делает долгий выдох. Пальцы наконец разжимаются; на футляре остаются глубокие вмятины.

Наставник не пытается ни одёрнуть меня, ни сгладить сказанное. Он смотрит на Кресса и ждёт. Тот на мгновение задерживает взгляд на мужчине у стола, затем поворачивается к Хорну.

— Я говорил резче, чем следовало. Приношу извинения.

Фразу он произносит сухо, отчётливо. Руку не протягивает. Никаких пояснений о том, что его неправильно поняли, тоже не следует. Хорн чуть наклоняет голову и отвечает:

— Принимаю, Арден.

Красные пятна на скулах ещё видны, но спина у наставника выпрямляется. Он отводит футляр от груди, берёт за край одной рукой.

Кресс снова обращается ко мне. Раздражение видно уже без всяких догадок: губы сжались, взгляд тяжелый. Я чувствую, как затвердевают мышцы у шеи, и заставляю себя опустить плечи.

— Высказался, парень? Можем наконец заняться тем, ради чего ты сюда пришёл?

— Да, продолжаем.

— На короткой дистанции могу я поработать, — говорит женщина у окна.

— У меня тоже найдётся несколько минут, — отзывается широколицый мужчина со скамьи.

Он смотрит прямо на меня. Сосед шепчет ему что-то на ухо; мужчина усмехается, но вслух не отвечает. Совсем недавно ему было трудно поздороваться с Хорном. Для меня, выходит, несколько минут найдётся без всякой просьбы.

За «быдло», похоже, придётся отвечать. Желающих набить мне морду заметно прибавилось, причём каждый предлагает это так буднично, будто готов помочь пенсионерке передвинуть шкаф.

Мужчина с перевязанными пальцами спрыгивает со стола и подходит к краю разметки. Встречается