СССР. Книга 7. Калейдоскоп миров. - Анатолий Бурак
После чего, не проронив больше ни звука, просто… исчезла.
Чем вызвала изумлённый гомон со стороны, вроде бы уже привыкших к моим «выкрутасам», но всё же, как мне показалось поражённых до глубины души, местных аборигенов.
И ничуть не удивив меня. Предполагавшего а, скорее даже на сто процентов уверенного в том, что где-то рядом, окружённый силовым полем и окутанный режимом невидимости, её ждёт собственный флаер.
Но долго обдумывать внезапную пропажу этой, во всех отношениях великолепной и блистательной женщины, мне не дали. А, «смачным пинком вернув на грешную землю», напомнили о прозе жизни и заставили давать немедленный отчёт.
И не важно, что роль вразумляющего и мотивирующего поджопника выполнил окрик, всё больше и больше наливающегося нездоровой краснотой, Цинёва. А «грешную землю» изобразил, устланный красной ковровой дорожкой и отделанный дубовыми панелями, Кремлёвский зал заседаний.
— Потрудитесь объясниться, Ваше Высочество. — Тут же завопил брызжущий слюной Георгий Карпович. — О чём вы разговаривали с нашей, — тут он в поисках поддержки оглянулся на молча стоявших членов «Совета Двенадцати» и, видимо решив, что «молчание знак согласия», набросился на меня с удвоенной силой, — не знаю уж, насколько уважаемой, однако, весьма странной и очень загадочной, гостьей? И что за язык вы использовали?
— Это малоизвестное в ваших местах наречие. — Невольно отступая под таким бешеным напором, нехотя пролепетал я. — А, что касается темы нашей беседы, то я напросился на встречу с одним… — Тут я запнулся, так как не знал, как описать и охарактеризовать, не укладывающегося даже в моём, очень подвинутом воображении, Старшего. И, решив, что будоражить, и без того закипающие мозги членов правительства раньше времени не стоит, мысленно сотворил Святой Круг и соврал. — … Человеком. Имеющим очень большой вес и, если можно так выразиться, «право принимать решения».
— Вы договорились о встрече с кем-то из руководства Китая? — Тут же ополчился на меня Андропов. И тоже начал наливаться не очень здоровой краснотой. — Ну, знаете ли, Принц! Ваше самоуправство переходит все допустимые границы!
«Еба-а-ать! И ты туда же»! — Негромко застонал и чуть не схватился за голову я.
Коря себя за то, что опять вынужден лгать и выкручиваться. Что, кстати, происходит со мной с завидным постоянством. Едва я оказываюсь в одной из версий Локации, населённых внешне похожими на меня, условно-разумными.
«Может, воздух здесь какой-то особенный»? Попытался свалить в вину за собственные огрехи на состав местной атмосферы я.
Но, так как прекрасно понимал, что это лишь пустопорожние отговорки, глубоко вздохнул и принялся отбрехиваться.
Глава 3
Но мне даже рта раскрыть не дали. А, едва ваш покорный слуга принялся «на скорую руку» прокручивать в голове основные, так сказать, «тезисы» и начал подбирать наиболее ёмкие и убедительные доводы, как на меня сражу же опять «наехали». Причём, сделали это жёстко, бескомпромиссно и, не давая вариантов, не то что объяснить но даже просто оправдаться и хоть как-то реабилитироваться.
Казалось, что от начавшегося многоголосого гомона и морального давления даже воздух стал осязаемо плотнее и чувствительно гуще, а дышать, как следствие, получалось гораздо тяжелее.
Андропов, Устинов, Суслов… Все они спешили высказать собственное но, при этом, почему-то похожее как две капли воды, мнение о моём, так сказать «моральном облике», и осудить «самоуправство».
Ехидно усмехаясь, подкидывал ироничные реплики Пельше. И даже немногословный и предпочитающий лишний раз не высовываться Щёлоков, тоже не преминул сделать какое-то, как по мне не слишком важное но, всё-таки «пришедшееся в строку» замечание.
Молчал только Иосиф Виссаринович Сталин. Занявший позицию наблюдателя, он оглядывал всех своими прищуренными тигриными глазами и хитро и многозначительно улыбался.
Брежнев тоже особо не усердствовал. А лишь выдал своё знаменитое, «фирменное» можно сказать, «гх-м-м-м…». Но, судя по неодобрительному выражению на помолодевшем но, по прежнему холёном и весьма породистом лице, тоже не одобривший мою «инициативу» на «все сто пятьдесят процентов».
В общем, в последовавшие за исчезновением Мэй пару десятков минут один слишком самонадеянный гость из будущего узнал о себе много нового.
И «безответственный» я, понимаешь. И «неблагонадёжный». «Поставивший безопасность Членов Правительства под явную и не прикрытую угрозу». А так же «самовлюблённый», «страдающий ничем не оправданным нарцисцизмом» и вообще… Как понял все остальные, невысказанные вслух но, достаточно красноречивые посылы, место моё в хорошо охраняемой тюрьме. Ну или, по крайней мере, в комнате, с оббитыми толстым слоем поролона стенами и в добротной и качественной смирительной рубашке.
Слушая всю эту белибердень, я тихо охуевал. То есть, простите, молча выпадал в осанок, с пополам, смешанным, заставляющим вставать волосы дыбом, изумлением. И, не теряя времени даром, конечно же прикидывал план дальнейших действий.
Ведь вместе с прилётом в Москву Мэй Синг и данным её обещанием устроить встречу со Старшим, события завертелись с неимоверной скоростью. А время, совсем недавно медленно тянувшееся подобно загустевшему клейстеру, сжалось до микроскопических значений и, разумеется если можно так выразиться, «понеслось вскачь».
До выпрошенной мною аудиенции у Старшего всего сутки. А у меня даже конь не валялся. В смысле, не «прихватизированы» сокровища индийского храма. На которые я имел вполне себе конкретные виды. И эти, пока что, формально никому не принадлежащие богатства, должны были послужить одним из аргументов убеждения в моем, на скорую руки сшитом белыми нитками и более чем авантюрном, плане.
«И ведь, как всегда, ничего не готово»! — Тоскливо думал я, с помощью симбионта «прикрутив громкость до минимума» и краем уха слушая выступление окружавшего меня балагана. — «Ни тебе заявленных грузчиков». Ни вооружённой группы сопровождения. Ни просто, подходящей к случаю одежды и экипировки, наконец.
А ведь придётся действовать с тем, что есть. Так как «пускать дело на самотёк», с моей точки зрения, конечно, я не собирался. И ни о каком «планировании», «согласовании» и прочих, предшествующих любой, мало-мальски серьёзной операции, вещах, не может быть и речи. Этим… боязливцам и перестраховщикам только дай волю.
Выклюют мозг, засыплют если не тоннами то, в любом случае, сотнями или, на худой конец, десятками килограммов исписанной, а вернее, «испечатанной» бумаги. С неимоверным количеством разнообразных и многочисленных штампов, кучей подписей и прочей, сопровождающей любое начинание псевдо-мыслящих, бессмысленной лабудой.
Это если смотреть на ситуацию с позиции любого альфа-разумного, естественно. Чей мозг подключён к всеобщей Сети. А так же осознающего все свои действия и берущего на себя полную ответственность за последствия совершаемых им поступков.
В общем, придя к неутешительному для, костеривших меня на все лады членов «Совета Двенадцати» выводу, я в очередной раз тяжело вздохнул и,