Резидент. Часть 6 - Никита Киров

— Утку, — крикнул официант, тоже на китайском.

— Сделаю ему курицу.

— Но он просил утку.

— Я сделаю курицу. Он всё равно разницу не поймёт.

Я даже не стал удивляться, что Туман отлично их понимал. Он вообще полиглот: превосходно, на уровне носителя, говорил на английском, французском и немецком, на отличном разговорном знал русский, арабский, испанский и фарси, мог поддерживать беседу на китайском, португальском и итальянском, ещё мог читать и объясняться по-корейски и по-шведски и на слух понимал японский.

У него была база, и перед тем, как его куда-то отправляли, он закрывал пробелы и быстро изучал нужный язык по своим методикам. Тут надо только знать, что язык может забыться, а сходные языки могут смешаться. И раз мне досталось такое наследство, то надо уделять немного времени каждому языку, хотя бы раз в неделю.

Хотя времени было мало, но лучше прочитать что-то на испанском, чем посмотреть очередной тикток. Сам Туман выделял какое-то время каждый день, у него по дням недели было расписано, какой язык надо повторять.

Но у него была своя фишка, ведь дворец памяти выручал. Он мог просто мысленно войти в один из залов и повторить то, что уже знал. Всё же распределено по залам уже давно, и это быстрее, чем читать вживую.

А если требуется поехать в какую-то страну, тут уже надо было актуализировать знания и навыки разговорами с носителями. Или сходить в кафе.

— Курицу так курицу, — согласился официант-китаец.

— Но я просил утку, — медленно, но отчётливо и грамотно сказал я на китайском. — Приготовьте мне её.

Их глаза одновременно округлились, они открыли рты и будто впали в ступор.

— О-о-о! — разом выдохнули повар и официант. — Он знает наш язык.

Повар прибежал с кухни с широченной улыбкой, суетливо извиняясь, и пообещал приготовить лучшую утку, какую только мог. При этом постоянно кивал головой, будто у него случился нервный тик. Официант ему не уступал и кивал ещё чаще, а после этого постоянно прибегал спросить, надо ли чего. И всё время хвалил моё произношение.

— Вы так хорошо говорите на нашем языке, лучше меня! Просто курица свежая, мы подумали, что она будет вкуснее! — пытался оправдаться он.

Зато порцию явно принесли больше, чем была положена, и ещё дали десерт за счёт заведения. Надо с Наташей потом сходить в такое место и провернуть такое же.

Вообще, китайцы не думают, что обманывать неопытного иностранца плохо, они считают, что берут налог за невнимательность. Но когда я уличил их в обмане, они потеряли лицо, ведь зная язык, я перешёл из категории случайных лаоваев в категорию уважаемых гостей, а таких обманывать нельзя.

Вот и носятся, чтобы сохранить лицо. А ещё они считают, что у них самый сложный язык в мире, и иностранец, который его выучил, достоин максимального уважения.

Так что когда пришёл Глеб, он немало удивлялся высокому уровню обслуживания.

— Ты тоже блогера смотрел, который на китайском балакает в кафешках? — спросил он.

— Было дело. Выучил пару фразочек.

— Им теперь зашквар тебя обманывать.

— Смотрел по сторонам? — уточнил я.

— Ещё бы. А чего так рискуешь, брат? Место людное.

— Объясню потом. Ешь пока, тут вкусно.

— Кстати, брат, новости, — начал говорить Глеб, посматривая на кухню.

— Рассказывай.

— У Наташки всё нормально. Твои родственники, кстати, хотели попасть в квартиру. Но там была наружка от ФСБ, и их прогнали.

— Жесть, — сказал я.

— Вообще. Кстати, тот пацан, приёмный сын Паука, сдал ЕГЭ по истории, семьдесят четыре балла.

— Ого, — я удивился.

— Не зря ты с ним возился. Когда всё закончится — иди в репетиторы, — он хохотнул и выдохнул, глядя в окно. — На улице всё серое. Будто осень скоро. Опять кабачки пойдут, будут все раздавать.

— Да кто их вам отдаёт? — спросил я. — Мне их никогда в жизни не давали. Ладно, слушай, для чего я тебя позвал, бро.

Я начал тихо давать ему инструкции.

Потому что начиналась охота на Епископа. А его я мог выманить одним способом, о котором знали только он и Туман… ну и я теперь.

Утром в Питер прибыл ещё один человек, который мог мне помочь, но сразу он со мной не встретился. Само собой, из-за конспирации.

Пётр Ильич Верещагин вышел из здания Московского вокзала, обмахиваясь газеткой из-за жары, и его встретил Глеб. А я наблюдал за этим в стороне, остановившись неподалёку от девушки, которая стояла с табличкой, что не может уехать, потому что потеряла билет, и ей нужны деньги. Местные говорят, что она здесь стоит уже несколько лет.

Глеб, конечно, вообще не понимал, откуда взялся дед Верещагин, но мою просьбу выполнил и увёз его на снятую за налик квартиру. И когда я прибыл туда, они уже вовсю препирались.

— Давай сам тогда работай, Штирлиц! — возмущался Глеб. — Всё не так, всё не эдак.

— Раз ты в Игре, — спорил Верещагин, — то должен следовать правилам.

— Какие тут ещё правила?

— Ну здравствуйте. Устроили тут батл, — вмешался я. — Глеб, это Пётр Ильич Верещагин.

— Ага. И я понял, что он шпион.

— Разведчик, — поправил его Верещагин. — А вот ты — мент бывший, причём даже не опер, а дуболом. Сразу видно, что ни ума…

— Пётр Ильич! — воскликнул я. — Давайте серьёзнее. Глеб — мой друг, и в этом деле разбирается. И раз такая работа, которую нельзя доверить телефонам и интернету, надо действовать иначе. А вы уже поругались.

— Так объясняю, как надо себя вести, — Верещагин выдохнул. — А то не разбирается никак.

— Зато он разбирается, — пробурчал Глеб. — Мир уже изменился.

— А у нас как раз старая гвардия, — сказал я. — Вот и надо старыми методами. Давайте проговаривать, что делать.

Часть плана я держал при себе. Пока только Холодов знал о моих способностях, поэтому говорил не всё, а только то, что пригодится.

Но план такой. Я, опасаясь, что на меня повесили убийство Корнеева, якобы хотел сбежать из страны. При этом я похитил прототип проекта «Периметр», и был готов обменять его на безопасный выход. Что такое «Периметр», я не