Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

— Мы там такое нашли! Потайную дверь, представляете! Настоящую, в кладке! Лёшка её сейчас вскрывает!

К башне я нёсся так быстро, как только мог.

Тело слушалось с удовольствием: в двадцать пять лет ноги сами стелют. Голова при этом работала на пятьдесят и считала худшее. Пятьсот лет консервации, печати старой школы, и вчерашний выпускник, который «сейчас вскрывает».

Тимофей мчал следом, придерживая каску. Альбина догоняла нас обоих, на бегу застёгивая планшет с бумагами.

— Что там⁈ — крикнула она мне в спину. — Что случилось⁈

— Пока ничего! Хочу, чтобы так и осталось!

Рабочие у складов провожали нашу процессию взглядами. Хозяин, несущийся через двор во главе колонны, на стройке всегда означает беду.

У входа в башню Тимофей отдышался и выдал, сияя:

— Вам тоже не терпится узнать, что там, да?

Я развернулся к нему всем корпусом. Он ведь искренне не осознавал, что происходит.

— Это магический замок. Ты понимаешь, что это значит?

— Что мы здесь становимся сильнее! — гордо отчеканил бригадир.

Я тяжело вздохнул.

— Только это ты и знаешь, да?

Мы пошли вверх по винтовой лестнице, и на ходу я объяснял. Ровно и без крика, иначе не поймёт.

— В этом замке можно встретить всё, что угодно. Понимаешь? Всё. И ты не можешь знать, что Лёшка откроет эту дверь — и его там ничто не убьёт.

— Так там веками никто не открывал…

— Недавно мы так вскрыли закладку в восточном крыле. Знаешь, что там было?

— Что?

— Человек. Замурованный. Ему повезло умереть за полтора века до того, как мы его нашли. Тебе с Лёшкой может повезти меньше.

Энтузиазм стёк с лица Тимофея за один лестничный оборот.

На втором обороте он уже обгонял меня, прыгая через ступеньку.

— Лёшка! — понеслось вверх по башне. — Хватит! Это опасно!

С ярусов ещё доносились голоса: бригада, не знавшая о находке, буднично согласовывала что-то на своей планёрке.

Успели мы вовремя. Верхний ярус встретил нас той самой дверью. Низкая, окованная полосами, она сидела в кладке глубоко, и шов по её контуру был моложе окружающей стены. Настолько моложе, что рука сама тянулась к зубилу.

Лёшка стоял возле. Живой, целый и довольный собой.

— Я старые артефакты отделил, — доложил он. — Все шесть. А дверь не открывал, ждал.

— В смысле — отключил артефакты? — у меня чуть глаз дёргаться не начал.

— Ну, в прямом. — Он пожал плечами. — Без этого дверь не открыть, там что-то держало, я по фону чуял. А открывать без вас я бы не стал. Честно. Положа руку на сердце, клянусь.

— Артефакты где?

— Вот, сложил рядком. — Лёшка кивнул на шесть тёмных камней у стены. — Они тёплые были, когда снимал. А последний вообще горячий, я чуть пальцы не обжёг.

Горячий. Печать, которая пятьсот лет работала вхолостую, греться не должна. Греется то, что держит нагрузку до последней секунды.

Я посмотрел на этого честного человека внимательно.

Парень голыми руками снял печати, простоявшие пятьсот лет, и искренне считал это подготовительными работами. Талант и катастрофа ходили в одном рабочем комбинезоне, и комбинезон этот числился в моей ведомости.

— Еле догнал!

Сквозь площадку выплыли Генрих Карлович и Эльза. Полицмейстер поправлял мундир после подъёма, которого для него физически не существовало.

— А вы, я смотрю, уже сами всё знаете, — догадалась Эльза.

— Мы летели, между прочим, кратчайшим путём, через архив. Графиня задержалась у зеркала.

— Я задержалась у обстоятельств, — с достоинством поправила Эльза.

Альбина обернулась на голос. Студенты проследили за её взглядом, упёрлись глазами в пустой угол и переглянулись. Комментировать никто не рискнул.

— Надо проверить, что за дверью, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Только не я, — сразу открестилась Эльза. — Я туда не полезу, Виктор. Мне моё посмертие дорого.

— Могу предложить кандидатуру, — Генрих Карлович поднял палец. — Конрад. Профиль подходящий, опыт штурмовой. Хотите, позову?

Я потянулся к Системе и велел ему прибыть.

— Так, значит, открываем? — обрадовался Лёшка.

— Нет. Говорю же: сперва проверю, что там.

— А как вы это сделаете? — не выдержал Тимофей.

— У меня свои методы. Ждите.

Дальше потянулась пауза, для студентов совершенно необъяснимая.

Хозяин замка стоял и молча смотрел на дверь. Помощница хозяина стояла рядом и делала вид, что так и надо. Бригада переминалась и не понимала, в какой момент начнутся обещанные методы.

— Может, вам стул принести? — шёпотом предложил Лёшка.

— Тихо ты, — цыкнул Тимофей. — Не видишь, человек работает.

Чем именно я работаю, бригадир не знал, но субординацию чувствовал безошибочно. Далеко пойдёт.

Конрад явился через пару минут, поднявшись прямо сквозь площадку.

И ровно за его появлением по замку, от жилого крыла, раскатился Рамштайн.

Студенты вздрогнули всем составом.

— Я по нему уже как по будильнику просыпаюсь, — пожаловался Тимофей. — Виктор Александрович, вы точно не хотите починить проигрыватель?

— Я уже говорил. Этот проигрыватель не чинится.

Легенда про сломанный проигрыватель жила в замке вторую неделю и устраивала всех. Особенно Конрада, который таким образом получил официальный статус стихийного бедствия.

— Вызывали, мастер? — рыцарь остановился передо мной и развернул плечи так, чтобы наплечники встали в самом выгодном ракурсе к Альбине. — Разведка?

— Разведка. За дверью была заперта сущность. Пятьсот лет как. Печати сняты. Посмотри, что там сейчас, — объяснил полицмейстер.

— Наконец-то настоящая работа.

Конрад поправил меч, бросил на Альбину взгляд героя, уходящего в туман, и шагнул в кладку.

Для студентов картина выглядела так: все стоят и смотрят на закрытую дверь. Тимофей открыл рот, передумал и закрыл.

Секунда. Вторая. Пятая…

Рыцарь вышел из стены обратно.

— Там ничего нет, — доложил Конрад. — Камера три на три, пустая. И холодная. За семь веков я такого холода не встречал, мастер, а я в этих стенах встречал многое.

Холод я отметил отдельно. Всё мёртвое студит, азы я выучил давно.

Значит, сущность была из мёртвых. Первый факт о новом жильце лёг в досье, и досье открылось.

— Выбрался, значит, — ровно сказала Эльза.

— Это плохо, — сказал я.

— Что плохо? — Тимофей слышал ровно половину разговора, и половина эта ему не нравилась.

Я повернулся к живой части аудитории.

— Там