Хранитель Замка. Том 2 - Виктор Молотов

— Тот, у кого кофе свой, — рассудил я.

Альбина посмотрела на меня с уважением к дедукции.

— Логично. Я спрошу у студентов. Кстати, новую сущность нашли?

— Нет. Никаких следов. И Система ничего не знает.

Завтракал я бутербродами с чаем вместо кофе.

А после у кладки собрались все.

Альбина с журналом работ, открытым на красной строке. Эльза с чашкой, Генрих Карлович при параде, Конрад у стены. Тихон устроился на куче кирпича, обернув лапы хвостом. Даже Мартин издалека поглядывал.

Степаныч стоял у сектора со своей сумкой. А поодаль, в сторонке, на принесённом табурете сидел Краев. В выданной каске, которая была ему велика, старик выглядел одновременно нелепо и правильно: человек пришёл на производство, форма одежды соблюдена.

Ефим висел в нише молча. Сборник он держал двумя руками и сегодня не шутил.

— Мастер, — позвал он тихо, когда я подошёл. — Вы это… если вдруг не получится, вы не расстраивайтесь. Я привычный. Я подожду ещё, мне не…

— Получится, — сказал я. — Смету на надежду я уже утвердил, а утверждённые сметы у меня исполняются.

Он попытался улыбнуться. Вышло на треть.

Я встал к камню и провёл финальное вливание. Короткое, остаток по графику.

Сектор 4: запас прочности достаточен.

Демонтаж несущего контура: разрешён.

— Рискуете, Виктор Александрович, — Степаныч смотрел на стену, и хмурился сильнее обычного. — Может, всё-таки подождать? До конца западной башни всего ничего осталось. Освобожусь, сделаем с разгрузкой, по-людски.

— Я хорошо крепил. Можешь убедиться.

Бригадир вынул из сумки тёмный брусок с риской и повёл вдоль швов. Смотрел долго, дважды возвращался к перемычке.

— Вообще-то… должна выдержать, — признал он с неохотой. — Но вероятность, что что-то пойдёт не так, есть всегда, Александрович. На любом демонтаже.

— Понимаю. Работаем.

Мы проговорили риск, и мы его приняли. Вслух, при свидетелях: на стройке это и называется решением.

Дальше пошла работа. Несущий контур сидел в кладке закладными артефактами, и каждый предстояло откопать и отключить. Я бил, где показывал Степаныч, и выбирал крошку. Бригадир страховал клиньями и принимал камни.

Первый артефакт показался из гнезда через двадцать минут: чёрный, гранёный, в остывающих рунах.

«Начальник, — Тихон приподнял голову с кучи. — Камень пахнет старым огнём. Очень старым. Осторожнее с ним».

— Принято, — вполголоса ответил я и передал камень Степанычу на вытянутых руках. — Как их отключать?

Степаныч молча полез в карман и достал штуку, похожую на маленькую подкову. Приложил к артефакту. Руны мигнули и погасли, все разом.

— Что это? — Альбина вытянула шею.

— Дезактиватор, — легко ответил бригадир и убрал подкову обратно.

Второй артефакт. Третий. Работали мы молча, в четыре руки.

Стена стояла, пропитанная моей неделей до последнего шва, и я чувствовал её ладонями сквозь перчатки: сектор держал нагрузку сам, без узла.

Альбина вела счёт вслух:

— Четвёртый отключён!.. Пятый!

Старик на табурете кивал каждой цифре. Каска сползала, он её поправлял и продолжал кивать.

Шестой, последний, погас под подковой, и Степаныч выпрямился.

— Всё. Контур мёртв, — сообщил он.

Я стянул перчатки и подошёл к нише. Такое проверяют голой ладонью.

Провёл вдоль границы.

Воздух не отозвался. Ни ряби, ни гула, который Ефим полтора века слышал грудью. Приёмку я провёл по всей ширине проёма, дважды.

— Чисто, — сказал я. — Выходи.

Ефим не двинулся.

Он смотрел на границу, которой больше не было, и пальцы его мяли обложку сборника. Полтора века эта линия была краем его мира, и переступать край он учился заново, прямо сейчас, у нас на глазах.

— Ну же, юноша, — тихо сказала Эльза. — Один шаг. Мы все его когда-то делали.

Потом он поплыл вперёд. Медленно, по сантиметру. Граница осталась позади, и Ефим завис над брусчаткой двора. Снаружи. Впервые за сто шестьдесят восемь лет.

— Есть! — выдохнула Альбина и вскинула руки.

— Получилось… — прошептала Эльза.

Степаныч рядом со мной окаменел.

Бригадир смотрел на сборник анекдотов, который плыл по воздуху через двор. Открыл рот, закрыл, покосился на меня. Я сделал вид, что ничего особенного не происходит. Краев на своём табурете подался вперёд, и каска съехала ему на брови: старик тоже видел только книжку, летящую над камнями.

И тут книжка упала. Глухой шлепок о брусчатку разнёсся по притихшему двору.

Ефим этого будто не заметил.

Он смотрел на свои руки. Сквозь пальцы шёл свет, тёплый и золотой, и поднимался выше, к плечам.

— Молодой человек! — Генрих Карлович выступил вперёд и развернул невидимый свиток голосом. — По случаю вашего освобождения позвольте огласить приветственный адрес от лица библиотечного фонда и лично…

— Свобода…

Ефим его не слушал.

Улыбка у него вышла во всё лицо.

И в следующий момент яркая золотая вспышка ударила по глазам, беззвучная и мягкая.

Когда я проморгался, Ефима не было.

Над двором таяли последние искры.

Генрих Карлович стоял с открытым ртом, и приветственный адрес умирал у него на губах. Эльза медленно опустила чашку. Конрад поднял забрало и смотрел в небо, туда, где искр уже не было. Мартин тоже смотрел вверх.

Альбина прижала обе ладони ко рту.

Краев медленно поднялся с табурета. Каску он снял и держал её обеими руками, у груди, глядя в небо над двором.

Сборник анекдотов лежал на брусчатке обложкой вверх, и никто не двигался с места. Поднять его не решился ни один из нас.

— Александрович, — хрипло сказал Степаныч, глядя туда, где только что висела книжка. — Это что сейчас было?

Осознание приходило медленно. Видимо, так и выглядит настоящая смерть. Не костями в нише, не могилой под липой. Вот так: золотой вспышкой, после которой становится непривычно тихо.

— Ушёл Ефимка… — печально произнёс Генрих Карлович.

Полицмейстер опустил взгляд к брусчатке, туда, где лежал сборник анекдотов. Мой взгляд метнулся следом.

Я подошёл и поднял книжку.

Зачитанная до дыр, с разбухшими от перелистываний страницами, с обложкой, потёртой до белизны по углам. Тысяча номеров, каждый исполнен сотни раз, чужими голосами.

Теперь это обычная старая книжка.

Степаныч всё ещё смотрел на меня с поднятой бровью, и вопрос его висел в воздухе с той самой хриплой фразы.

— Один из призраков, — ответил я. — Смог уйти на тот свет.

Бригадир осмыслил. И широко улыбнулся.

— Так отлично же! Меньше сущностей — меньше проблем.