Черновик для Эффы 5 - Владимир Алексеевич Ильин

«Лад Натси» — на тетради довольно корявым почерком, внутри тетради оставлена ручка вместо закладки.

Я открыл — под строчкой «Домашнее задание» было написано начало задачки. Решение, видимо, должно было последовать — но пока хозяину было не до этого. Лето же.

Хотя обосновался он неплохо — и ведь не боится, что одноклассники все спрячут… Или уговор у них? Каждому свой личный дом — звучит круто…

Хмыкнув, прошелся через пустые комнаты к двери на выход — та была закрыта на щеколду и цепочку. Словно кто-то мог зайти из подъезда мертвого дома…

«Был бы я восьмиклассником, может — тоже бы закрывал».

Скинув цепочку, скрипнул дверью на весь подъезд — аж замер от внезапного звука.

И вновь — следы на полу, в этот раз по многолетней пыли. Следы шли по коридору и поднимались по лестнице — было их много, так что наступать след в след нет нужды, мои среди них легко затеряются. При этом, там, где отпечатки располагались ближе к стене и были легко отличимы, они выглядели одинаковыми — видимо, того самого мистера Натси.

На девятом этаже обнаружился вскрытый замок в лифтерскую и на чердак. А дальше, как открыл оббитую металлом деревянную дверь — волосы взъерошил холодный ветер, взявший разбег через мертвый город.

Крыша, черная кровля, серые борта и безлико-серые одинаковые дома перед глазами — выход приходился на эту сторону.

Я подошел к краю и огляделся.

Надо признать, что сорок лет назад город Сарги вряд ли казался таким депрессивным. Каменные дома были окрашены в линии ярких цветов — сейчас краска совсем выгорела на солнце, остались только намеки на былое. Улицы — широченные, никто не теснился — до ближайшего дома метров сто. Просторные четырехполосные дороги с разделительными полосами в виде зеленых насаждений — так было, пока кустарник не стал желто-коричневым, ломким и мертвым, как все вокруг.

Такая же история с парковой зоной, видной наискосок через два квартала в сторону гор — бассейны стали буро-серыми чашами без воды с выщербленной плиткой, фонтаны в них проржавели, одинокое колесо обозрения, видимое на самом краю — навсегда замерло. Может быть, при сильном ветре качаются и поскрипывают кабинки — тогда тут, конечно, жутковато. Но от здешних звуков обитаемые коттеджи защищает дистанция и застройка — там, наверное, даже в сильную грозу ничего не слышно.

Я посмотрел влево от города — через массив леса на юго-запад уходили огромные конструкции линий электропередач. Только отчего-то без кабелей — просто линии. Глянул вправо — там виднелись серо-коричневые градирни обогатительной фабрики, в ту же сторону шла и виденная линия. Слева от градирен сверкала синим гладь воды, отражая небо — наверняка там было большое озеро, что-то такое я видел с высоты.

На север, восток и юг от городка уходили дороги — добротные бетонки, способные выдержать тяжелые грузовики во времена, когда энергодвижки еще не позволяли компенсировать массу. И не сказать, чтобы эти дороги выглядели заброшенными… А вот это уже интересно.

«Надо будет уточнить, куда они ведут», — шевельнулся интерес. — «Может быть, есть возможность выехать к имперскому шоссе на севере — или куда-нибудь, где нет запрета на полеты».

Даже машину искать не нужно — собрать обратно «Эмбру», стоящую во дворе дома. А гравилет вызвонить из Танера. Или даже озадачить Мастера, чтобы приехал туда и арендовал — пусть устроит себе выходные на пляже, а я же решу мелкие проблемы.

В тот же Авидан можно будет слетать, билет из ячейки забрать — вроде неплохая идея, пока практиканты официально в Сарги. Или нет, плохая?..

У меня же нет точки к порталу в Авидане, я там не был никогда. Придется как-то переходить границу, а это риск… Да и терпит, откровенно говоря — не нужна суета в этом деле. Отмашка «стоп» в деле с билетом состоится, когда выигрыш заберут. А забирать — опасно.

Но сама возможность оказаться в Танере, не дожидаясь понедельника или четверга — безусловно, интересна.

Обошел надстройку лифтерской и вышел к другому краю крыши — коттеджные поселки смотрелись милыми симпатичными домиками, и высокие заборы их ни разу не портили. Природа, конечно, шикарная — особенно если взглянуть на горы. Курортное местечко. Было.

Я положил на левый край бусинку системы наблюдения — та исправно прикрепилась, встраиваясь в систему. Дошел до другого края — оставил там вторую.

«Надо ли обходить весь городок?..» — в ящичке лежали последние восемь штук из комплекта.

Наверное, нет — хватит и этой высотки. Более четырехсот метров перекрытия — вполне достаточно для фронтальной линии домов. Если будет наблюдатель, то система его заметит.

Уловив раздражение на себя за лень, с ворчанием направился раскидывать оставшиеся устройства по району.

«Вот зачем тебе это надо?» — Ругался сам на себя, бродя по мертвому городу.

В подъезды уже не заходил — это в первый раз захотелось оглядеться. А сейчас просто закидывал вверх со всей силы — этого хватало, чтобы устройство улавливало край крыши и цеплялось за него уже самостоятельно. Последнюю бусинку потратил на ветхую конструкцию колеса обозрения — вблизи, конечно, вызывающую весьма мрачное впечатление. Колесо-то зафиксировано болтами — не шевельнется. Но ржаво-красные кабинки скоро начнут падать вниз — две штуки уже провисли на одной петле.

Впрочем, людей тут нет — а значит, никто не пострадает…

В итоге, вернулся я обратно почти к обеду — основательно уставший. И только мысль о пюре и котлетах грела душу.

Тревожило слегка, что Витта могла прийти раньше, а значит, все уже сожрано — поэтому шел широким шагом, перебирая варианты, что делать, если трагедия все-таки случилась. Из самого мирного — немедленное дезертирство в Танер. В худшем случае — планета не выживала.

По счастью, во дворике встретилась усталая Эффа, пытающаяся привести в порядок парник с цветами. Вид у нее был несчастный, как и у помятых цветов, которые она пыталась заставить вновь расти вверх, а не в бок. В руках, одетых в перчатки, мисс Сойер держала небольшую лопатку — на манер штык-ножа.

— Ты принес еду? — Хмуро смотрели на меня.

Я даже улыбнулся от этих голодных слов. Планета в безопасности.

— Или где-то есть еще тушенка, и ты ее спрятал?..

— Не, тушенки больше нет, — обрел я тут же великую любовь к миру.

— А что есть? —