Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов
— Расскажешь? — спросил я с полным ртом. — Мы же договорились, вечером подробно.
— Расскажу. Только оно подробно не складывается, Ген. Я сама ещё не сложила.
— Рассказывай как есть.
Она поставила локти на стол. Я подпёр щёку кулаком, не для вида, голова просилась куда-нибудь опереться. Слушать я мог, глаза держать открытыми тоже, а вот сидеть прямо уже не очень.
— Я Стасу после тебя написала, как ты сказал: узнай, когда точно. Он не ответил, а потом позвонил, я уже ехала. И начал с того, что сам виноват. Ты понимаешь, он мне днём этого не говорил. Днём было: Лер, мама накрутила. А вечером выяснилось, что он ей сам позвонил, ещё из рейса. По глупости, говорит. Хотел предупредить, что возвращается, чтоб она не с порога узнала. Ну, предупредил. Она, естественно, сразу: почему. А он ей: на работе проблемы, хотят подставить. Так и сказал, «подставить». Маме, Ген. Ты представляешь, что у мамы в голове от этого слова?
Я представлял. Ольга Николаевна, Лерина мать, за этим столом сидела, и линейка у неё одна на всех, меня ею тоже мерили.
— А дальше он ей ещё и план выложил. — Лера взяла с моей тарелки горбушку, которую я отложил на потом, и стала её ломать, не замечая. — Возвращаюсь, играем свадьбу, начинаю новую жизнь. Прямо так, по пунктам. Мама ему: ни кола ни двора, в квартире ипотечной живёшь, а уже жениться собрался. И понеслось. Я тебе это всё в его пересказе говорю, что там на самом деле было, я не знаю. Он говорит, она как всегда в своем репертуаре.
— А дальше что?
— А дальше позвонила мама. Я только дверь открыла, только сковородку поставила, и мама. Ген, она мне час выдавала. Что «эта его» подведёт его под монастырь. Что он мальчик, его за руку берут и ведут, а он идёт. Что сначала заработай, потом женись. Это она мне говорит, Ген, мне, как будто я с ней спорю. И в конце: Лера, что теперь делать? Мне. Как будто я знаю.
— Ты её про девушку спрашивала? Что она про неё говорит?
— Спрашивала. Ничего нового. Ей и так всё ясно. Ничего не изменилось. — Лера окончательно доломала горбушку. — Ген, и он мне говорил: приедь. И она мне звонит: что делать. И оба ждут, что я приеду и буду на стороне каждого. А я их по телефону слушаю по очереди и каждого понимаю, пока говорит. Положу трубку, и всё, ничего не понимаю. Блин, вот что делать? Как их рассудить?
Спросила она меня, через стол, и ждала. Пальцами при этом собирала крошки в кучку, одну к одной, и кучка у неё получалась ровная.
Хотелось сказать: давай я ему позвоню. Про работу, про недостачу, хоть в этом я понимаю. Я эту фразу почти начал и остановил. Про работу она меня днём уже поправила, и правильно поправила. А главное, я этого человека ни разу не видел. Голоса его не слышал. Всё, что я про него знал, я знал от его матери и от неё, и у матери он выходил один человек, а у Леры другой.
— Лер, по телефону ты ничего не решишь. У брата своя правда, у матери своя. Я твоего брата не знаю. Мать твою видел, её логика мне в общем-то понятна.
— Понятна в смысле она права?
— Понятна в смысле, что я вижу, откуда она это берёт. Права или нет, я не знаю. Я и про Стаса не знаю, подставили его или сам недосмотрел. Это не по телефону и не сегодня. И ты их обоих слушаешь уже после ссоры. Они тебе достаются горячими.
Она кивнула. Не согласилась ещё, просто услышала.
— Когда он возвращается, так и не сказал?
— На следующей неделе. А когда точно, говорит, как с начальством закончит. Он сам не знает, Ген, он там ещё с этой недостачей сидит.
— Ладно. — Я отодвинул тарелку. Вилку положил ровно. — Я бы на твоём месте сначала встретился с братом. До того, как идти к матери. Посидеть, поговорить, понять, что там на самом деле. Не по телефону, живьём. А потом уже к Ольге Николаевне, когда ты сама будешь знать, с чем идёшь.
— Чтобы не она мне рассказывала, что у него случилось?
— Чтобы он сам тебе рассказал. Без неё в комнате.
Лера подняла на меня глаза.
— Без мамы? Она же обидится. Скажет, что за её спиной.
— Никакой спины тут нет. Сначала послушаем его сами, спокойно, за столом. Давай приедем в Воронеж чуть пораньше. Встретимся с братом, посидим, пообщаемся. Потом все вместе пойдём в гости к твоей матери. А дальше уже по обстоятельствам.
— Пораньше, — сказала она. — Это можно.
Она встала. Я подумал, что за чайником, а она обошла стол и обняла меня сзади, за плечи, щекой в мои волосы. Я положил ладонь ей на руку и так и оставил.
— Наверное, это самое правильное, — сказала она мне в затылок. — Я, видишь, вся на эмоциях. Спасибо тебе.
— Ты себе кушать не положила.
— Я не голодная, чай пила.
Она постояла так ещё немного.
Потом она выпрямилась, забрала у меня тарелку, поставила в раковину. Взяла со стола телефон, посмотрела на экран, где, наверно, уже что-то висело, и положила его обратно экраном вниз.
— Завтра, — сказала она. — Сегодня я больше никому не отвечаю.
Выключила подсветку над плитой. Я остался сидеть под лампой, с собакой на ноге, и смотрел, как она моет сковородку.
* * *
Артур Каспарян не стал дослушивать.
— Нет. Я сказал, не трогать. Пусть сначала закроют прошлый месяц, потом будем говорить про отгрузку. Всё.
Он положил телефон на стол и посмотрел на часы. Поздно. Этаж уже пустой, секретарь ушла, внизу, под окнами, город лежал в огнях, как всегда, и было ему на эти огни безразлично. Из офиса Викторова за день не пришло ничего. Ни про его приезд, ни про проверку канала, по которому он писал. Результат обещали ему первому. Он весь день брал телефон и смотрел, не пришло ли, а приходило только не по делу.
Дверь открылась без стука.
Лансков вошёл, как входят к себе, и