Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Ланской стоял на том же месте.

— Что смотришь?

— Жду вашего решения.

— Моего решения он ждёт. Тебе за что деньги платят?

— Чтобы вы сейчас не сделали хуже.

Артур открыл рот, чтобы выставить его вон, и закрыл. Выгонишь, и в кабинете не останется никого: этот был единственный, кто пришёл. Он сделал несколько шагов по кабинету и вернулся к столу. Подпись не его. Поручение шло не от него, через другого человека, и директор тогда сам сказал, что лишнего держать не будет, бумаги уйдут в срок, и уходили. Губы у него двигались. Он перечислял это, почти вслух, кому-то за столом, кого ещё не видел. Оправдывался. Он оборвал это сразу, вслух.

— Директора ко мне. Сейчас.

— Он не приедет сейчас.

— Это он тебе сказал?

— Его опрашивают. С ним адвокат.

— Наш?

— Его.

Адвоката директор нашёл без Артура. Не позвонил, не спросил, кого брать, нашёл сам. Значит, думал о том, что придут, и думал без Артура. А возможно, и об Артуре.

— Соедини меня с ним.

— Сейчас не получится.

— Я не спрашивал, получится или нет.

Ланской посмотрел на свой телефон и ничего не набрал.

— Хорошо, — сказал Артур, и голос у него стал рабочий, тот, которым он вёл совещания. — Тогда так. Когда пришли, во сколько. Кто первым узнал и кому позвонил, по минутам. Какие вопросы задали бухгалтеру, дословно, не твоими словами. Что забрали, по списку, список должен быть, они обязаны. Директору, если выйдет на связь, никаких объяснений никому до разговора со мной. Всё это мне сегодня, не завтра.

— Хорошо.

У Ланского загорелся телефон. Он прочитал, не торопясь, и Артуру не показал.

— Что там?

— Директор уже даёт объяснения. Разговор продолжится. Связаться с ним сейчас нельзя.

— Передай ему: сначала со мной поговорит.

— Он уже разговаривает, Артур.

Уже. Из всей фразы Артур взял одно это слово. Он всегда успевал объяснить людям, что нужно говорить. Иногда ещё до того, как их о чём-нибудь спрашивали. Сейчас объяснять было некому. Телефон лежал перед ним, и толку от него не было никакого.

Несколькими часами раньше.

Майор Захаров снял наушники и положил их на стол. Уши от них горели, он потёр одно и перестал. Голос Каспаряна он слушал с утра уже который раз, одно и то же место, минуту с небольшим. Там было сказано, кому и когда. Фирму Захаров знал и без этой записи: Петров и раньше приносил ему схемы через Кипр, с прокладками и номинальными директорами. Не хватало голоса, который этим директорам говорил, что подписывать. Вчера голос появился. Восьмую запись, где Каспарян торопливо говорит, что надо убрать, пока не поздно, Захаров слушал вчера вечером один раз и отложил. Кого убрать, там не сказано, а Викторова никто не видел мёртвым, и офис пишет от его имени. С такой записью рано идти к человеку. С ней приходят к тому, кого уже держат за другое. Начинать надо было с денег. Пиджак висел на спинке стула, окно было приоткрыто на ладонь, и из двора тянуло холодом.

В блокноте перед ним страница была расчерчена пополам, от руки, по линейке. Слева то, что принесли. Справа то, что собрали сами. Левую колонку он не показывал никому и не собирался. Вчера вечером он доложил наверх одной фразой: по Каспаряну появились серьёзные основания, источник закрыт. Что именно появилось, он не сказал, и его не спрашивали. Утром оттуда ответили, что с таким не тянут, и запросы по компании ушли до девяти. К обеду даты сошлись. Оставалось, чтобы директор сам сказал, кто давал ему распоряжения. О каком платеже и о каком месяце спрашивать, Захаров знал из левой колонки. Спрашивать будут по правой. Теперь надо было позвонить туда же, наверх, тому же человеку, и сказать, что по компании всё подтвердилось и с директором можно разговаривать сегодня.

Он отодвинул блокнот и посмотрел на флешку. Синяя, без колечка, она лежала в файле поверх его экземпляра перечня. Шестнадцать файлов, и среди них голос Каспаряна, а Каспарян, конечно, никому не давал себя записывать. Кто-то либо очень долго собирал это для себя, либо получил доступ сразу к тому, что обычно собирают по кускам. Два предположения, и ни одно не сходилось с человеком, который сидел вчера напротив и объяснял, что «предполагает».

Он взял файл, повертел и положил обратно. Петров вчера задержал флешку в пальцах, прежде чем положить, и сам этого, кажется, не заметил. Перечень подвинул двумя пальцами и ждал, пока Захаров подпишет оба экземпляра, не торопя. Человек, который отдаёт такое, обычно хочет что-то взамен и говорит об этом в первые пять минут. Петров сказал «пользуйтесь». Легенда у Петрова была фальшивая, это Захаров знал с весны. Бумаги были настоящие, это он знал тоже. Между этими двумя знаниями человек не помещался.

На полях левой колонки стояло слово «всегда», обведённое. Это Петров вчера сказал про Викторова и его бабушку: «Он к ней всегда первой ехал». Захаров слово обвёл и вывода под ним не написал.

Месяц, который он сам себе дал на источник, выходил на днях. Источник оставался отдельной задачей, и он её не снимал. Просто сегодня была другая.

Он взял телефон. Номер набрал по памяти.

— Да, — сказали там.

— По Каспаряну можно двигаться.

Собеседник не переспросил, о чём речь. Они работали вместе достаточно долго. В трубке стало тише: он вышел от людей и закрыл за собой дверь.

— С утра что изменилось?

— По компании получили подтверждение. Документы запросили, даты сходятся. С директором надо разговаривать сейчас.

— До самого дойдём?

— Для этого и работаем. Обещать заранее не буду.

Собеседник молчал. Захаров ждал. Когда тот заговорил снова, он сначала кашлянул, он всегда кашлял перед тем, что не по службе, и голос у него стал ниже.

— Помнишь, как у нас тогда человек за сутки всё забыл?

— Помню.

Он помнил. Тогда шли по другому эпизоду, с другого конца, и человек, на котором всё держалось, дал подробные объяснения, с датами, и подписал каждый лист. Захаров сам сидел