Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Все-таки есть и свои плюсы в этом времени, уж если установили кто тут Устроительница Высочайшего Выезда 5-го чина — других вопросов не возникает, никому и в голову не придет спросить какого черта знатная дама такого чина вырядилась как цирковая актриса и с мечом на боку расхаживает, не твое собачье дело вот и весь ответ будет.
Вообще-то у наместника и самого тоже числился пятый ранг, правда, младший и провинциальный, — но между ссыльным уездным чинушей и действующей распорядительницей высочайшего двора, да ещё с репутацией чокнутой вдовы, которая режет людей прямо на дворцовых ступенях, лежала пропасть шириной во всю столицу. Назови он «староватой девкой для купальни» обычную придворную даму — отделался бы жалобой в канцелярию, а назвать так — Гоко-но гёдзи-бэтто Синигами Мибодзин Такэда-доно… думаю, что в голове у него тут же пронеслась «Песнь о Кровавой Полуночи» за авторством Сякухати и все те сотни буси, которых эта самая Синигами в Павильоне Весенней Луны на кусочки покромсала.
— Высокородная госпожа Такэда! — взвыл он прямо в пол, не рискуя поднять голову. — Это чудовищное, непростительное недоразумение! Мои глаза застлала вечерняя мгла! Этот слепой осёл у ворот… этот негодяй привратник не доложил мне, кого именно я имею счастье принимать под своим скромным кровом! Я сей же час прикажу засечь его батогами до полусмерти!
— Ну что вы, господин наместник… как вас там… — я сделала вид что забыла его имя и холодно улыбнулась. — Какие пустяки. Вы же просто ошиблись. Не опознали лепестки хризантемы ни на нобори ни на моем одеянии. Наверное, забыли, как выглядит камон Императорского Дома. Бывает.
— Молю о снисхождении, госпожа! — Канэмити затрясся всем телом так, что шлейф его шапки заходил ходуном, как хвост у нашкодившего пса. — Позвольте мне загладить свою слепоту! Лучшие покои главного павильона! Ледяное сакэ из личных погребов! Горячая купель со свежими травами! Эй, кто там⁈ Живо греть воду для высокородной Такэда-доно!
— Так вода еще не согрета? — деланно удивляется Бай Лин. — Это что же, госпожу хотели в холодной мыть⁈
Следующие полчаса досточтимый Фудзивара-но Канэмити, вероятно, запомнил на всю оставшуюся жизнь как самое изощрённое буддийское чистилище.
Я оторвалась от души — за все наши дорожные мучения, за четверть стражи на солнцепёке перед воротами, за низкую притолоку и за задыхающегося в дыму поварёнка. Загнанный, бледный вперемешку с багровыми пятнами наместник, путаясь в длинных фалдах своего парадного лилового сокутаи и теряя на бегу лакированную шапку, метался по собственному поместью рысью, как ошпаренный петух. Сперва я заставила его лично бежать в задымлённую поварню, кашлять там вместе с поварятами и собственными холёными, трясущимися руками засыпать в котлы сушёную полынь и цветы ириса. Потом он вприпрыжку нёсся обратно в хозяйскую мыльню и по локоть совал руки прямо в широких шёлковых рукавах в парящую кипарисовую бадью, размешивая горячую воду по кругу, потому что мне то казалось, что сверху горячо, а снизу холодно, то чудилось, будто на дне плавает соринка. Намокший лиловый шёлк с родовыми глициниями повис на его запястьях тяжёлыми фиолетовыми тряпками, со лба в воду капали остатки размокших белил, а он всё мешал и мешал, боясь поднять на меня глаза.
Когда купель наконец была признана годной, я и не подумала сразу лезть в воду. Вместо этого я вспомнила про три десятка наших сопровождающих, которых велено было оставить у внешней коновязи, как обозную челядь, и потребовала немедленно отвести для людей господина Киёмори большой гостевой павильон во втором дворе, с продуваемой ветерком галереей, свежими циновками и собственным колодцем.
И не просто потребовала, а потащила полуживого от жары и ужаса наместника следом за нами с Мицусадой лично проверять, как размещают «Алых».
Канэмити на подгибающихся ногах семенил рядом, пока мы с сотником обходили навесы. Я самолично пнула носком сандалии охапку слежалого сена на конюшне, заставив конюхов притащить для наших коней свежего клевера и овса из хозяйских закромов, а потом велела выкатить бойцам две бочки приличного ячменного пива, принести солёной рыбы, варёного риса без счёта и свежей колодезной воды со льдом из погреба. «Алые Нобори», просоленные ветром и морем буси, уже привыкшие в походах спать вповалку на голой земле под седлом, смотрели на то, как перед ними на цыпочках бегает уездный правитель в мокром придворном шёлке, с откровенном и плохо скрываемым удовлетворением, а десятник при виде льда в бадье с водой уважительно крякнул и сказал, что за Синигами-доно хоть в самую преисподнюю идти можно — она и там чертей заставит котлы чистить и сакэ разносить.
И лишь в самом конце этого обхода, когда я между делом бросила совершенно мокрому, загнанному до икоты Канэмити, что после купальни мы с сотником намерены заглянуть в его уездную счётную палату и сверить податные книги по деревням Ватанаба, произошло то самое маленькое движение, которое я ждала.
Прежде чем закивать и согласиться, наместник на долю вздоха скосил затравленные глаза вбок — туда, где в тени крытой галереи у колодца, привалившись плечом к столбу, всё так же невозмутимо стоял тот самый человек в тёмном дорожном косодэ без гербов, что давеча вышел из калитки. Незнакомец смотрел на унижение своего господина с ледяным спокойствием объездчика, наблюдающего за строптивой клячей, и, поймав взгляд Канэмити, едва заметно качнул подбородком. Он находился в тени, под навесом и, наверное, кто-то не такой внимательный или не такой зоркий не заметил бы этого обмена взглядами, но… между мной и ними тысяча лет человеческой истории. Любая школьница скажет вам как найти потерянное письмо, достаточно крикнуть «Пожар!» и даже невероятно умная Ирэн Алдер первым делом метнется в тот угол, где спрятано то, что скрывают. Я знаю куда смотреть, в момент стресса — следи за глазами, они выдадут.
— Разумеется, высокородная Такэда-доно! — тут же выдохнул наместник, сгибаясь в три погибели. — В любой час! Архивариус будет ждать вас со свечами, все свитки в вашем полном распоряжении!
Убедившись, что бойцы сыты, кони расседланы, а Мицусада выставил у павильона своих собственных часовых, я наконец милостиво отпустила хозяина переодеваться в сухое и отправилась в купальню.
Хозяйская мыльня у Канэмити и впрямь оказалась царской — уж в чём-чём, а в комфорте