Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Просторное строение из светлого, ничем не крашенного горного кипариса-хиноки, от нагретых стен которого шёл такой густой, чистый смолистый аромат, что голова слегка кружилась уже на пороге. Решётчатые ставни с одной стороны выходили в крошечный, отгороженный глухим бамбуковым плетнём внутренний садик с замшелыми камнями и каменным фонарём, куда не мог заглянуть ни один посторонний глаз. Пол из тёплых, полированных досок — блестел чистотой, а посреди помещения парила огромная, в рост человека шириной овальная купель, стянутая медными обручами. В горячей воде плавали холщовые мешочки с запаренной полынью, сушёной кожурой мандарина-юдзу и лепестками дикого ириса.
У стены, опустившись на колени на плетёные циновки и уткнувшись лбами почти в самые половицы, замерли четыре молоденькие служанки в тонких белых нижних кимоно. Они дрожали так мелко и синхронно, словно за дверью стояла не столичная дама, а настоящий трёхголовый демон из буддийской проповеди, который сейчас выберет самую упитанную из них на ужин. Когда я отстегнула пояс с ножнами и положила свёрток со своей дорожной одеждой на лаковую скамью, крайняя девчонка лет шестнадцати с деревянным черпаком в руках громко, судорожно икнула и зажмурилась.
— Да не тряситесь вы так, не кусаюсь я, — вздохнула я, с блаженным стоном переступая через высокий кедровый бортик и по самый подбородок погружаясь в обжигающе-горячую, пахнущую травами и цитрусом воду. — Ух… хорошо-то, как… Бай Лин, лезь давай, чего стоишь как неродная? Бадья здоровая, вчетвером поместиться можно.
Бай Лин дважды приглашать не пришлось. Оставив свой меч на низком столике прямо на расстоянии вытянутой руки от купели, моя помощница быстро скинула пропылившееся дорожное косодэ, окатила себя из деревянной шайки на решётчатом полу и с тихим кошачьим мурлыканьем скользнула в воду напротив меня, откинув затылок на гладкий кипарисовый бортик. Длинные чёрные волосы рассыпались по её белым плечам, где на левой ключице бледнел старый, давно заживший шрам от скользящего удара клинком.
Служанки, так и не смея поднять глаз выше наших колен, на полусогнутых ногах подползли к купели: две принялись осторожно, в четыре руки поливать мне плечи из деревянных ковшиков и разбирать костяным гребнем спутавшиеся после целого дня под шляпой волосы, а третья пододвинула к самому бортику низкий плавучий поднос. На подносе в деревянном ведёрке с колотым горным льдом потел пузатый фарфоровый кувшинчик с тем самым лучшим хозяйским сакэ и стояло блюдо с новой порцией маринованного морского ушка аваби и ломтиками сладкой груши.
Глядя на служанок, я поджала губы. Мелочей не бывает и то, как ведут себя слуги — показывает, как обращаются с ними хозяева. Бедняги разве что по полу не ползали, боялись глаза поднять… что же, я не испытывала иллюзий относительно морального облика местной аристократии, но это уж слишком. Даже в Императоских купальнях дворцовые девы ведут себя спокойней, с вежливым достоинством, а тут… ладно, разберемся. Приказывать девчонкам сейчас стоять нормально и не дрожать и в глаза смотреть — только лишнему стрессу их подвергать, еще, чего доброго, за издевательство примут. Хотя чего гадать — точно примут. Формально такого понятия как «рабовладение» тут нет, но фактически людей продавали и покупали, и эти служанки принадлежали наместнику как имущество — за долги. Вот значит, о чем пел слепой певец в таверне… попасть в такое услужение молодой девушке… мда. С точки зрения выживания — куда деваться, терпи, тут везде так, социализм, равноправие и восьмичасовой рабочий день сюда еще не подвезли, нет тут профсоюзов пока.
Впрочем ладно, наместник местный тот еще жук и скотина, но тут все такие… большинство таких. Если ты можешь что-то делать и тебе за это ничего не будет — обязательно будешь, тут такое принято. Знатные лорды и леди простолюдинов за людей не держат. Инструментум вокале как в Риме… а с волками жить — по волчьи выть, этот вот местный Калигула по местным же правилам живет, что же его за это резать? Хм… вот послали «Алых» из столицы зачем? Разбойников уничтожить… а так охота порядок навести. Хорошо, вот скажем организую я тут внезапную кончину господина Фудзивара Канэмити и что?
Я закрыла глаза, откинув голову назад, на белое полотенце, что предусмотрительно постелили на край купели. Следующий придет, подумала я, как бы хуже не сделать. А этих служанок ничего хорошего не ожидает, ни от первого, ни от второго. Черт, как же все-таки трудно доном Руматой быть, руки так и чешутся справедливость нанести и добро причинить, но как бы хуже не вышло. Благими намерениями… успокойся, Аяко, выдохни. Водичка горячая, сакэ со сладостями принесли, эта паршивка Бай Лин в купели нежится рядышком, клинок мой «Благословение Рэнки» — руку протяни и достанешь. Чего тебе еще надо? Завтра подумаю обо всем, чем я не Скарлет О’Хара в конце концов? Имею я право расслабиться в конце рабочего дня?
Выкинув из головы философию я открыла глаза и посмотрела в потолок. Хорошо что горячая вода есть, на том и остановимся пока.
— Как все-таки прекрасно в горячей водичке помыться… — протянула Бай Лин, оперевшись локтями на деревянный бортик купели и положив на предплечья голову. — А вот никуда бы мы не поехали из столицы — могли бы каждый день в Императорские купальни ходить… а то и два раза на дню. Хотя я понимаю, Госпожа Сидзука уехала в паломничество… — она бросила быстрый взгляд на меня.
— При чем тут Сидзука? Можно подумать я в купальни хожу только чтобы с ней встречаться… — ворчу я в ответ, окончательно расслабляясь и поднимая чашку с теплым сакэ. — Было-то пару раз всего…
— Пять раз было. — показывает мне свою пятерню Бай Лин, поворачиваясь ко мне. — Пять раз, сенсей! И каждый раз вы такая пьяная возвращались что как только до дому дошли… пьяница эта Сидзука и развратница, нашли с кем водиться!
— Мне осталась одна забава — пальцы в рот да веселый свист, прокатилась дурная слава… что похабник я и скандалист… — вздыхаю я и опрокидываю чашку в рот. Задумываюсь. — Неплохое сакэ у господина наместника, вот сам человек — дрянь, а сакэ отличное. Удивительно.
— Вот и куда вы торопитесь, Сан-сенсей, дайте и я за вами… — Бай Лин поднимает свою чашку, отпивает и морщится. — Какая гадость…
— Не понимаешь ты ничего, девчонка. Вот мылась бы с нами, со мной и Сидзукой…
— Именно поэтому и не мылась! Вы там