Шёпот времён - Дмитрий Лифановский

Широкие боевые браслеты, покрытые вязью рун, массивные перстни-накопители, тяжелый нагрудный оберег.

Тот принимал их в подставленные лодочкой, мозолистые ладони и недоуменно, почти с разочарованием пялился на внешне простенькие, не блестящие золотом изделия. Единственным их украшением был искусно выгравированный или сплетенный из тончайшей серебряной проволоки клановый дракон Раевских. Так я и не ставил себе изначальной целью сделать ювелирные шедевры. Чай не дамы высшего света, как мои красавицы.

Для непосредственных исполнителей комплекты были спроектированы как сугубо функциональные, утилитарные инструменты поддержки и защиты. Но об этом, кажется, я уже говорил.

— Что смотришь? Надевай, давай. Не простые цацки это. Артефакты.

Стрежень, все еще сомневаясь, аккуратно ссыпал пока еще простые, холодные побрякушки на заляпанный чернилами стол и стал послушно напяливать перстни и браслеты на свои ручищи. Последней повесил на могучую шею толстую цепочку с оберегом и выжидающе посмотрел на меня.

— Доставай нож. Режь рук и берись за оберег, — я кивнул подбородком на болтающийся у него на широкой груди, выполненный в виде так любимого ушкуйником боевого топора, амулет. — Кровь твоя нужна для привязки. Комплект именной. Так что продать ты его не сможешь. Но и отбирать его бесполезно. Работать он будет только с тобой…

Не задавая лишних, глупых вопросов, приказ есть приказ, ватажник привычным движением выдернул с пояса острый, как бритва, нож и, не моргнув глазом, резанув себе по левой ладони, крепко ухватился окровавленными пальцами за металл. Серебро мгновенно отозвалось, сверкнув ослепительной, режущей глаза синей вспышкой.

Одновременно с этим я, сконцентрировав волю, направил в скрытые точки активации амулетов всего комплекта мощные, структурированные потоки маны. Контур замкнулся.

Стрежень резко выгнулся дугой, его глаза закатились, и он глухо застонал, едва не упав со стула на пол. Мне пришлось вскочить и придержать его за плечи, чтобы он не разбил дурную голову о каменный пол.

Когда буду активировать защиту на девочках надо учесть, что процесс синхронизации энергоканалов артефакта с аурой человека болезненный. Пришел в себя ватаман на удивление быстро. Тряхнул головой, непонимающе моргая и тяжело дыша, с удивлением прислушался к новым, бурлящим внутри него ощущениям, и выразил свой восторг моей великолепной работой:

— Ох, едрить! Отличная лечилка! — удовлетворенно и немного ошалело улыбнулся он, завороженно глядя на то, как глубокий порез на ладони буквально на глазах затянулся, не оставив даже шрама. — Благодарствую, ярл. Цены нет такому дару. Отслужу! — радости старого ватамана просто не было предела, он светился, как начищенный пятак.

Понять его было легко. Настоящие, эффективные лечащие артефакты мгновенного действия были сказочно, невероятно дороги́. Стоили как небольшое поместье. Все потому, что делались они еще до Великой катастрофы. Потом секрет их изготовления был безвозвратно утерян. Но, практически с нуля, восстановлен и значительно улучшен мной и баронетом Юнгом во время нашей работы над медкапсулой.

Именно эти передовые, нигде не опубликованные разработки легли в основу медицинской, регенеративной составляющей моих магических комплектов.

— И лечилка тоже, — кивнул я, анализируя произведенный эффект. Похоже, ватамана моего, немного плющит. Интересно, а как активация подействует на одаренных? Во время испытаний никаких побочек не выявлено. Но мы были истощены и слегка пьяны. На девочках проверю. В безопасности плетей я уверен. А остальное обычное любопытство ученого и творца. — Там еще вшит силовой щит, пожалуй, высшего, абсолютного уровня защиты. Сам на практике пока не проверял, врать не буду, не до того было. С Рогнедой потом на полигоне протестируете, она любит такие игрушки ломать. Ну и, бонусом, боевой стимулятор — реакция, сила, выносливость.

С каждым моим словом бородатое лицо разбойника вытягивалось все больше и больше:

— Ярл… ты уверен, что такие безумно дорогие и мощные вещи нужны простому ушкуйнику, вроде меня? Такое, наверное, только в сокровищнице у Великого князя есть, да у Императора эллинского еще. А ты мне отдаешь…

— У Великого князя уже есть, наверное. Попроще только. — Ну а что? Я более чем уверен, что Юнг один из наших опытных образцов отправит Ингвару. А может даже и не один. Но то такое — внутренняя кухня. Пусть балуются. А у меня свои люди есть кому абсолютная защита понужнее будет. — А у Императора эллинского такого точно нет. Уникальная разработка. Носи с гордостью.

Услышав это, Стрежень как-то резко подобрался. Глаза загорелись внутренним огнем. Я уж, грешным делом, подумал — сейчас от избытка чувств опять выдаст какую-нибудь пошлую пакость или казарменную шутку в своем излюбленном стиле. А он вдруг, встал, низко, с достоинством поклонился и невероятно торжественно, без грамма иронии произнес:

— Такому вождю служить — великая честь для любого воина! Я рад и горд, что тогда принес тебе присягу крови, ярл Рагнар. Отныне моя жизнь и душа безраздельно принадлежат тебе…

— Песец! — ошарашенно прошептал я, совершенно не ожидав такого пафосного выступления от прожженного циничного похабника и убийцы.

— Что? — не понял ватажник.

— Полярный лис, говорю, тотемом твоим родовым будет, — выкрутился я, давя смешок, — когда дворянство получишь.

В уголках глаз старого разбойника внезапно блеснула предательская влага. Седая борода гордо задралась к сводчатому потолку, а широкая грудь выгнулась колесом:

— Песец… Хороший, хитрый и кусачий тотем, — серьезно выдал он, — мне очень нравится! Храни тебя все Боги, ярл! Я не подведу!

— Песец, — еще раз философски повторил я, прочувствовав весь сюрреализм ситуации. — Все, лирика закончена. Я иду к женам, отмываться и спать. А ты тут смотри, не особо усердствуй с запасами Велеслава. А то я от одного местного воздуха уже захмелел, пока мы тут с тобой секреты мироздания обсуждали.

— Да я скромно, чисто символически, — радостно оскалился ватажник, поглаживая амулет на груди. — Без этого, как его… фатизма…

— Ага, — еле сдерживаясь, чтоб не заржать в голос, серьезно кивнул я. — Именно. Без него самого, без фанатизма. Песец! — с особым, многозначительным выражением повторил я, качая головой и покидая гостеприимные к моему ватаману пенаты храмового ключника.

В гостевых покоях, царила сонная послеполуденная тишина. Анастасия, поджав под себя стройные ноги, устроилась в глубоком кресле у окна и сосредоточенно, мило высунув от усердия кончик языка, что-то выписывала из ветхого, рассыпающегося в труху манускрипта в новенький, переплетённый в телячью кожу блокнот. Гелия же откровенно скучала, лениво перебирая струны небольшой лютни и глядя в окно на