Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
В хорошо поставленном карауле у каждого маршрута есть противоход.
Так и вышло: ровно через сорок ударов сердца с противоположного конца проулка, со стороны конюшен, показалась вторая тройка — точно в таком же порядке, след в след, два фонаря спереди, лучник с наложенной на тетиву стрелой позади. Пересекались они у колодца каждые три-четыре минуты, оставляя на перебежку между крышами окно от силы в тридцать вздохов.
Интересно, это они в связи с нашим визитом так усилили ночные патрули или каждую ночь вот так? Если каждую ночь, то я прямо и не знаю что тут должно произойти чтобы такую охрану ставить, в Императорском Дворце только самого Тоба круче охраняют.
Едва замыкающий лучник второй группы миновал тень крытого перехода, я бесшумно приподнялась на ладонях, скользнула по пологому скату черепицы на манер ящерицы, перемахнула через низкую коньковую балку и замерла уже на крыше старой сушильни, нависавшей прямо над задним хозяйственным двором.
Днём сюда гостей не водили, и сверху, в тусклом серебристом свете молодого месяца, здешняя изнанка читалась куда лучше любых податных свитков.
У глухой внешней стены, обращённой к поросшему лесом склону и старой горной тропе, стояли в ряд четыре длинных складских строения на высоком каменном фундаменте.
Три из них были классическими зерновыми кладовыми-адзэкура, срубленными без единого гвоздя из толстых треугольных в сечении кедровых брёвен и поднятыми над землёй на мощных деревянных сваях, чтобы снизу гулял ветер и не заводилась сырость, а четвёртое — глухим белостенным хранилищем-кура, оштукатуренным поверх бамбуковой дранки толстым слоем белой противопожарной глины.
Вокруг всех четырёх царил такой же вылизанный, образцовый порядок, как и в остальном поместье: гравий между сваями аккуратно разровнен граблями, ни одной соломинки или забытой рогожи на ступенях, на массивных дверях висят тяжёлые железные замки в форме согнутой креветки — эби-дзё.
И вот что было любопытно: ночные патрули проходили мимо этих четырёх хранилищ даже не поворачивая головы.
Я полежала ещё минуту, подперев подбородок кулаком и прикидывая расклад. Конечно, первой мыслью было слезть вниз, открыть замок на белостенном кура и посмотреть, что там внутри. Но потом я вспомнила спокойное, непроницаемое лицо того человека в тёмном косодэ у колодца, когда он разрешил наместнику пустить нас в архив, и покачала головой.
Нет. В наземных кладовых я найду только законные соломенные мешки-тавара с податным рисом, связки сушёной рыбы да хозяйскую утварь. Когда в усадьбе ночуют три десятка воинов Тайра во главе с сотником Киёмори и вздорная столичная ревизорша пятого ранга, которая в любую минуту может потребовать открыть амбары для сверки с книгами, держать краденый купеческий товар на виду в обычных кладовых стал бы только круглый идиот. А человек, который так вышколил ночную стражу, идиотом точно не был.
Тогда что именно они тут так стерегут?
Я перестала смотреть на амбары и начала следить за самими тройками дозорных — за тем, где именно пересекаются их маршруты и какую часть усадьбы они отсекают от гостевого крыла.
Первая тройка шла от ворот вдоль конюшен и сворачивала у колодца. Вторая выходила от кухни, огибала кладовые и уходила дальше — к самому северо-западному углу поместья, где внешняя стена упиралась прямо в крутой, поросший старыми криптомериями и густым бамбуком каменистый склон горы.
А там, у самого подножия скалы, в вечной тени нависающих ветвей темнела низкая двускатная крыша, густо поросшая зелёным мхом и наполовину засыпанная землёй.
Хозяйский ледник. Химуро.
Тот самый погреб с горным льдом, откуда нам вечером приносили колотый лёд к сакэ и морскому ушку и откуда черпали студёную крошку для бадьи «Алых Нобори».
И прямо перед низким, выложенным из дикого валуна входом в этот ледник, в глубокой тени бамбуковой рощицы, стояли двое неподвижных стражников в полном доспехе. Причём стояли они там без всяких фонарей — я заметила их только потому, что на полированном наплечнике одного из них на миг отразился жёлтый отсвет проходящего вдалеке патруля.
Я медленно выдохнула через нос, чувствуя, как внутри просыпается весёлый охотничий азарт.
Вот оно что. В обычных домах подвалов не роют из-за грунтовой воды, и единственное капитальное подземное сооружение во всём замке — это высеченный в сухом каменистом склоне горы ледник. Ни одному проверяющему из столицы и в голову не придёт лезть по колено в мокрую рисовую солому проверять, сколько у наместника осталось с зимы льда! И уж точно никто не выставляет двух закованных в броню буси посреди ночи перед ямой с сосульками, чтобы поварята лишний кусок льда не утащили. Хм… в стене нас окружающей, есть лаз нас вопрошающий… судя по всему меня там ждут неприятности. И как же не идти туда, если они меня — ждут?
Спускаться с крыши сушильни во двор было нельзя — полоса светлого гравия между кладовыми и бамбуковой рощей просматривалась насквозь. Зато ветви старой, раскидистой сосны, росшей прямо на каменистом откосе за ледником, тянулись почти к самому коньку моей крыши.
Дождавшись, пока очередная тройка с фонарями скроется за углом кухни, я бесшумно поднялась на ноги, разбежалась по коньковому брусу и перемахнула прямо в густую, колючую хвою сосновой лапы.
Ветка упруго просела под моим весом, осыпав вниз несколько сухих иголок, но шум их падения потонул в тихом шелесте бамбука на ночном ветру. Перехватываясь руками за шершавые сучья, я по-обезьяньи перебралась к стволу и мягко соскользнула на поросший мхом каменистый склон — прямо поверх земляной насыпи самого ледника, в двух саженях над головами обоих часовых.
Отсюда, сверху, мне были видны даже кожаные шнуры на их шлемах. Спускаться к дверям в лоб не имело смысла: тяжёлая кипарисовая створка в каменном устье была окована железными полосами и заперта снаружи, а снять обоих караульных одновременно без единого звука на узком пятачке было слишком рискованно.
Но любой ледник в склоне горы, кроме входа и нижнего жёлоба для стока талой воды, обязательно имеет верхнюю вентиляционную отдушину под самым коньком — иначе под землёй скапливается спёртый воздух и начинает гнить деревянная обшивка.
Я на ощупь проползла по холодному, влажному от ночной росы мху вдоль гребня земляной крыши — и буквально через четыре локтя наткнулась ладонью на невысокий квадратный сруб из толстых кипарисовых плах, прикрытый сверху кованой железной решёткой. Из узкой шахты ощутимо тянуло ледяным подземельем, прелой рисовой соломой и почему-то сухим