Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
— Студент! — Она помахала мне рукой в земле. — Ты, что ли, у Семёновны студент? Иди-ка сюда.
Выпутываясь из сети и стряхивая с себя котов вместе с лепестками, я по дороге к рабице разглядел её хозяйство. Поодаль стояла теплица, сколоченная из старых оконных рам, а ближе, вдоль самой сетки, тянулась грядка с помидорами под проволочными дугами, с которых она на день скатала плёнку. Кусты стояли уже крепкие, мне до середины голени. Я поневоле позавидовал.
— Гляди. — Она отогнула лист толстыми пальцами. — Видишь, из пазухи лезет? Это пасынок. Пока он с ноготь, его вот так, пальцами, и вбок. И щипли с утра, чтоб ранка к вечеру подсохла. А то он всю силу на себя заберёт, будешь осенью одну ботву собирать.
— У меня помидоров нет, — признался я. — У меня пока одна малина, и ту Глеб под корень извёл.
— Будут. Все так говорят. Ну-ка давай сам. Да не ногтем, ты ж не блоху давишь! Подушечками.
Просунув два пальца в ячейку сетки, я выщипнул пасынок, как велели. Он сочно хрустнул, и на пальцах остался терпкий, горьковатый запах ботвы. Я поднёс их к носу и почему-то не стал вытирать о джинсы. Соседка придирчиво оглядела ранку на стебле.
— Вот. А то некоторые ножницами режут. Только заразу заносят.
Тут я чуть не засмеялся вслух. Про заразу и чистые руки мне когда-то вдалбливали годами. Делали это люди куда суровее этой бабушки. Я кивнул с самым серьёзным видом.
— Мёд у вас, я гляжу, банками носят. — Она мотнула подбородком на крыльцо, где в тени стояли две непочатые банки. — Цветочный?
— Цветочный.
— Давай меняться. Я тебе кабачков, шесть кустов, крепкие, сама растила. А ты мне баночку. Мне огурцы опрыскивать медовой водой, чтоб пчела в теплицу шла. В прошлом году у меня один пустоцвет был, как у Клавы.
Мёд для меня был топливом. Менять его на кабачки было всё равно что сливать бензин из машины ради чужой газонокосилки. Только кабачков мне вдруг захотелось до смешного, собственных, на моей грядке, чтобы выросли сами, без всякой маны. Я сбегал за банкой.
Через верх сетки она переправила мне рассаду в обрезанных пакетах из-под молока. Взамен приняла банку обеими руками, оглядела её на просвет и осталась довольна.
— А правда, что вы сектанты? — спросила она так же буднично, как про мёд. — Клава с пятьдесят второго говорит.
— А Клава нас видела?
— Клаве видеть не надо, она и так знает.
— Мы студенты. Сектанты вам бы уже брошюру под калитку сунули.
— Ну, студенты тоже всякие бывают. — Она пожала плечами. — Ты не обижайся. Вас тут ещё месяц обсуждать будут, у нас всех так. До вас Ляпиных обсуждали, так Ляпиным уже надоело.
Следующие два дня ушли в огород. Высадив кабачки на грядку, которую Семёновна вскопала ещё до отъезда, я каждый вечер ходил на них смотреть. Расти быстрее они от этого не стали. Глеб тем временем обживал подвал под лабораторию. Всякий раз, спускаясь по лесенке через кухонный люк, я находил там что-нибудь новое. То весы переехали на верстак, то на полке выстроились в ряд банки. На каждой белела наклейка, исписанная его мелким почерком, так что уже на второй день я перестал брать с той полки что-нибудь без спросу. Артём торчал в своём углу у ноутбука и вылезал наверх, чтобы поесть и рассказать, какой гравёр он выбрал сегодня. Каждый день выбор у него выходил новый. Ему же я раз в сутки показывал пустой экран, включая телефон на три минуты, как договорились в беседке. Отлёживаться так можно было хоть до осени. Слова бы мне никто не сказал. Только мимо старой теплицы я ходил по десять раз на дню. А она каждый раз тускло поблёскивала из своего угла мутным поликарбонатом. Мана в груди с каждым днём всё настойчивее просилась в дело.
— Сначала теплица, — объявил я как-то за ужином. — Потом твой станок.
Артём от счастья подавился картошкой. Глеб, не отрываясь от журнала, огрел его по спине.
— Серьёзно? — просипел Артём, утирая глаза. — Ты сейчас серьёзно или это опять как в прошлый раз, «потом»?
— Доешь сначала.
С утра мы полезли снимать с теплицы поликарбонат. За зиму он помутнел и полопался вдоль рёбер. Листы крошились прямо в руках, так что содрать пришлось все до последнего, вместе с ржавым крепежом. Под ними открылся голый каркас из оцинкованного профиля, кривоватый, зато крепкий. На него мы с Артёмом и натягивали плёнку, толстую, армированную, с рулона, который он привёз на такси вместе с лампами. Я держал край внатяг. Артём прижимал его к профилю деревянной рейкой и закручивал саморезы, не умолкая ни на секунду.
— … А диодный по меди вообще не берёт, понимаешь? Медь тепло растаскивает быстрее, чем он греет. Он по ней светит-светит, а толку ноль. Нужен волоконный, импульсный, он бьёт короткими вспышками, и…
— Морщит, — перебил я. — Левее прижимай.
— … и медь отвести тепло не успевает, — договорил Артём, перехватывая рейку левее. — Двадцать ватт по меди возьмёт, но медленно, а тридцать уже нормально, только и цена там, сам понимаешь… — Шуруповёрт взвизгнул и затих. — Есть ещё вариант из Китая, три недели ждать, зато на треть дешевле. Но если там что сломается, гарантия у тебя будет в виде смайлика в чате. Ну? Как тебе?
— Мне никак, — честно признался я. — Я плёнку держу. Ты мне скажи, какой из них режет медь ровно, а про ватты расскажи Глебу. Он оценит, он такое любит.
Артём привёз с рынка и алоэ, три горшка. Я выхватил у него крайний и сразу полез в него пальцами. Алоэ было древовидное, со стволом толщиной в два пальца, сплошь в узлах там, где отвалились нижние листья. Живые листья, мясистые, серо-зелёные, пружинили под нажимом, а зубчики по их краю оказались такими мягкими, что даже не царапнули. Пройдясь чутьём