Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

— Ваш отец обычно решает подобные вопросы иначе. Впрочем, тут я согласен, для таких мер этот повод слишком мелкий.

Он выпрямляется, собирает бумаги. Не добавляет ни совета, ни предложения. Мне тоже пока нечего сказать.

Для рассмотрения отдельного заявления Деллу приглашают ближе к судейскому столу. Роув кладёт перед ней подготовленный лист, но читать вместо неё не начинает.

— Я прошу разрешить мне проживать отдельно от матери и её мужа, — говорит девушка. Голос хрипловатый, зато слова она больше не теряет. — Сейчас я живу у Даллосов с согласия леди Миры. Это мой выбор. В лицее продолжаю учиться, работаю помощницей в архиве. Домой возвращаться не хочу.

Судья уточняет у Миры условия проживания, затем дает ей разрешение, которое будет действовать до совершеннолетия либо до нового судебного решения. Место проживания можно менять с уведомлением канцелярии; мать не вправе увезти Деллу обратно только на основании родства. Отдельно отмечено, что девушка не обязана участвовать в личных встречах против своего желания.

По дороге к выходу девушка держится рядом с Мирой.

На улице моросит. Кейл первым спускается по мокрым ступеням, кучер придерживает дверцу. Я пропускаю женщин в карету и задерживаюсь, поправляя застёжку плаща.

Полгода. Потом он выйдет. Возможно, коронные наряды его покалечат или вообще не выпустят живым, но рассчитывать на это — всё равно что надеяться, будто опасность разберётся с собой сама.

Делла сможет снять комнату. Может, даже получит класс, начнёт ходить в экспедиции. Отдельное жильё не помешает ему найти её у лицея. Приставить караульного можно сейчас; заставить её всю жизнь перемещаться под охраной — уже совсем другое. А Оскар может уметь ждать. И полугодовое заключение он наверняка запишет на её счёт.

И что делать? Вытеснить его из города? Добиться, чтобы Корона отправила подальше?

Я узнаю направление собственных мыслей и не хочу в него смотреть. Холта нашли изувеченным на фонаре. Тогда я считал, что понимаю желание отца защитить семью, но не могу принять выбранный способ. Сейчас сам стою возле кареты и ищу решение, после которого опасный человек больше не сможет подойти к Делле.

Разница между мной и Эдвином пока в том, что я ничего не приказал.

Из кареты выглядывает Мира. Киваю:

— Сейчас сяду, мам.

Перебираю обычные возможности ещё раз. Ни одна не убирает угрозу. Нормального выхода, на который я готов положиться, не нахожу.

А ненормальные?

Морось оседает на плечах плаща. По краю каменной ступени бежит тонкая струйка; внизу, в выбоине, дрожит отражение жёлтого фонаря.

Шесть месяцев… Такой срок подошёл бы карманнику. У местного суда получилось обоснованное решение: исследовательская служба, отсутствие тяжёлых повреждений. У меня перед глазами остаётся Делла, отступившая к стене, когда мимо неё протащили Оскара.

— Господин Корбин?

Кейл Вард остался у подножки, поглядывая вдоль улицы. На широких плечах гвардейца темнеют капли; по краю перевязи сбегает вода. Он ждёт, когда я наконец поставлю ногу на ступеньку.

Сейчас нужно сесть, доехать домой и побеседовать с отцом. Но можно поступить и иначе.

— Мам, я передумал. Немного пройдусь, — говорю, наклоняясь к дверце. — Кейла возьму с собой, так что не переживай, вернемся позже. Можете ехать.

Мира задерживает на мне взгляд — подозревает что-то, но не настаивает.

— Хорошо. Только не отпускай Кейла с поручениями, даже если тебе вдруг понадобится срочно что-то передать домой. Пусть остаётся с тобой. Кейл, ты слышал?

— Я буду с господином Корбином, леди Мира.

С улицы тянет дымом, холодная капля попадает за воротник.

Делла поворачивается ко мне. На миг кажется, что сейчас спросит, куда я собираюсь. Но она только кивает.

Кучер закрывает дверцу, поднимается на козлы. Лошади трогаются; колесо проваливается в мелкую выбоину, и отражение фонаря расплёскивается по камню. В окошке ещё видно лицо Миры, затем карету заслоняет грузовая повозка с брезентовым верхом.

Я провожаю её глазами и поворачиваюсь к улице.

Кейл не спрашивает, куда мы идём. Поправляет перевязь под плащом и занимает место справа и сзади.

Прохожу мимо жаровни торговца каштанами. Под навесом жмутся двое посыльных, греют руки над тёмной трубой. Слева улица спускается между каменными домами. Там меньше экипажей и можно идти, не уворачиваясь от колёс.

Выбираю спуск. Туда отправились двое судебных служащих, когда мы только приехали: один уверял другого, что позже от пирога останутся одни края. Тогда я даже не повернул головы. Теперь легко вспоминаю их разговор. Место, где можно поговорить за едой, нам с Кейлом подойдёт.

Женщина с корзиной обходит нас по краю тротуара. Я сдвигаюсь, освобождая место, но она уже спустилась в грязь, чтобы не заступать дорогу «дорогому господину» даже случайно.

Через несколько минут запах мокрого камня разбавляет аромат масла и поджаренного миндаля. На углу стоит трёхэтажный дом с широкими окнами и зелёным навесом. На тёмной вывеске золотыми буквами выведено: «Кондитерский дом госпожи Веллен».

Останавливаюсь под навесом и отряхиваю плащ. У двери служитель в бордовом жилете сгоняет воду метлой, разбрасывая её из лужи по всей улице.

Сквозь стекло видны белые скатерти, мягкие кресла и латунные светильники. Пожилой господин читает газету над серебряным кофейником. Две дамы сидят перед этажеркой с пирожными; одна держит наготове над блюдцем крошечную вилку, но увлечена рассказом настолько, что до пирожного дело пока не доходит.

Служитель отставляет метлу и открывает дверь. Наружу вырывается сухое тепло. Я неожиданно понимаю, что несколько подмёрз, пока дошел от суда.

— Добрый день, господа. Пожалуете с прогулки? Плащи обсушим. В общем зале свободно у печи, а если желаете расположиться без соседей, есть малый кабинет. За него отдельная плата, зато никто не потревожит.

Его взгляд скользит по перевязи Варда. Вооружённым спутником здесь никого не удивить.

— Возьмём кабинет, — киваю ему. — И принесите, пожалуйста, карточку с тем, что у вас сегодня есть.

Проходим по короткому коридору мимо кабинетов. За одной из дверей слышен мужской смех и заливистый женский гогот. За второй закрытой дверью негромко спорят о каких-то сроках поставки.

В кабинете овальный стол и четыре кресла. Окно выходит в тесный дворик; под стеной сложены пустые ящики, с жестяного козырька льёт на перевёрнутое ведро. Пахнет апельсиновой коркой. В печи горят дрова, и на медной ручке дверцы подрагивает оранжевый блик.

Кейл входит первым, оглядывает комнату, затем отступает, пропуская меня. Плащ оставляет на крючке возле двери. Садится только после моего приглашения, выбрав кресло, из которого виден вход.

— Закажи себе что-нибудь, — предлагаю, принимая у служителя плотную карточку с кремовой каймой. — Мы с утра провели в суде порядочно времени, я вот