Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Тогда и не переноси сюда ваши отношения. Он нам нужен, — выставил условие Брежнев.

Я не стал спорить о Миронове при всех, тем более Леонид Ильич полностью прав. Брежнев уже согласился выяснить позиции участников до возвращения Хрущёва. Теперь следовало закрепить хотя бы то, ради чего я приехал.

— Леонид Ильич, завтра у Саши мы называем срок. После возвращения Никиты Сергеевича ставим вопрос об освобождении. Если поддержка не собирается, узнаём об этом в ближайшие дни. Ты согласен?

— Согласен выяснять. Но я не обещаю за тех, с кем ты теперь сам хочешь говорить, — ставит условие Брежнев.

— За них никто и не просит, — ответил я.

— И, если Воронов скажет, что Сашу не поддержит, ты мне потом не объясняй, что Подгорный его испортил.

— Я спрошу у него самого, почему не поддержит? — пообещал Шелепин.

Саша уточнил время завтрашней встречи, и мы стали собираться на выход.

* * *

Потом постояли около моей машины, поглядывая на окна квартиры.

В окне столовой ещё было видно Подгорного, тот что-то объяснял Брежневу, оба стояли над столом.

— Ты решил всех нас загнать в один срок, — сказал Шелепин. — А если Никита действительно начнёт проверять завтра?

— Начнёт. Только не потому, что я только что напугал Леонида. Потому что Сергей уже пришёл к нему с фамилиями.

— Это не ответ, — нахмурился Александр.

— Тогда вот тебе другой. Сегодня Леонид за пять минут назвал Суслова, Шелеста, Воронова и Полянского. Не потому, что мы ему подсказали. Он уже знает, в каком порядке к ним идти. Дай ему еще немного времени — и мы с тобой будем спорить не о том, кто станет первым. Нам сообщат, что вопрос окончательно решён, предложат поддержать его кандидатуру ради партийного единства.

Шелепин усмехнулся, но весёлого в его улыбке ничего не было.

— Как Николай на прошлой неделе выступил.

— Только дело будет гораздо лучше подготовлено, чем Николай начал, — уверен я. — Против всего ЦК мы не пойдем. И против Президиума тоже.

— А ты уверен, что сейчас не сделал то же самое? Решил за всех, когда им надо спешить?

Вопрос попал точнее, чем мне хотелось.

— Нет, — ответил я. — Не уверен.

Саша наконец посмотрел на меня нормально.

— Вот это уже похоже на правду.

Шелепин уже собирался уезжать, но задержался.

— В следующий раз, если собираешься соврать Леониду, сначала скажи мне. Хотя бы после того, как соврёшь, но раньше, чем я начну ему помогать.

— Договорились.

* * *

На «Динамо» мы приехали порознь. Саша добрался раньше, когда я нашёл его в ложе, встретил меня с таким укором, будто больше всего за сегодняшний день я провинился именно перед футболом.

— Четыре наши уже положили. У Федотова три, а мы просидели у Николая над борщом.

— Наш разговор стоил того времени, ведь мы пришли к общему решению, — напомнил ему я.

На поле никого не было, шёл перерыв. По трибунам перемещались люди с папиросами и бутылками воды, кто-то внизу доказывал соседям, что ярославцы и вторую половину не выдержат.

«Не выдержат, наши еще шесть забьют, но и пропустят тоже», — можно на пари забиваться. — Только председателю Комитета не солидно будет, да и не с кем пока. Хотя Саше можно предложить, он еще сильнее удивится словам своего товарища, теперь слишком часто знающего будущее'.

Рядом с нами оставалось несколько свободных мест. Саша положил на одно программку, но я не сел. Ведь у входа толпились люди, ожидавшие знакомых, разговаривать при них не хотелось.

— Давай пока пройдёмся, — предложил я. — До начала успеем.

За ложей нашёлся свободный участок галереи. Оттуда было видно поле, а подходивших к нам людей можно было заметить заранее. Сопровождавший меня сотрудник остался у входа, я попросил его не пускать к нам с приветствиями, пока мы разговариваем. Саша прислонился к ограждению и стал ждать.

— У Никиты пока один слух от сына, — сказал я. — Микоян ещё даже с Галюковым не встретился. Бумаги на столе были по хозяйству. Никакого материала на нас мне не показывали, и я не видел признаков, что он у них есть.

Шелепин некоторое время смотрел на меня, потом перевёл взгляд на пустое поле.

— Я так и подумал, когда ты про фамилии начал. Если бы он знал то, что ты Леониду описал, с охраны бы не начинал. Но с Микояном ты сильно добавил.

— Добавил. Он только собирается выяснять, что услышал Галюков. Никита пока ему верит меньше, чем собственному представлению о нас. Уверен, что сам нас выдвинул и мы на него не пойдём.

— Но вызвать к себе все равно собирается? — спросил Саша.

— Собирается. На неделе. Поговорить о том, почему мы недовольны и не рассказываем ему прямо. Это я передал точно.

— Передал-то точно. Только Леонид теперь думает, что его позовут объяснять заговор.

Саша говорил негромко, без возмущения. Ему требовалось понять, на что мы теперь могли опираться, а что существовало только в моей версии. Он тоже понимал, что правдивыми рассказами историю не изменить.

— Про тебя Никита сам вспомнил, — продолжил я. — Про Косыгина тоже. Не Галюков вас перечислял. Во всяком случае, при мне этого никто не сказал. Микоян спросил про Игнатова, я ответил, что о смене руководства со мной не говорил. Предложил самому заняться Галюковым, он отказался. Хочет поговорить сам.

— И когда поговорит, выяснится, что мы сегодня собрались раньше него.

— Может выясниться. Поэтому нам надо успеть договориться, пока они проверяют только слух. Ждать, когда у них будет что-нибудь посерьёзнее, никакого смысла больше нет. Мельница уже мелет, какая-то мука у Микояна и потом Хрущева все равно появится после первого расследования. В любом случае показания Галюкова приведут к Игнатову, какое-то время тот может молчать. Но может и не молчать, а рассказать все сразу, тогда уже вопросы найдут Брежнева с Подгорным. И меня тоже, я уверен, что они обещали помощь от Комитета и от меня ему лично. Как раз Микоян переговорит со всеми к возвращению Хрущева из Польши. То есть эти три дня у нас будет точно, но вот дальше ничего гарантировать нельзя, — объясняю я Александру, все равно подгоняя его.

Я знал, что Анастас