Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Я и не предлагаю уточнять. Ты собираешься это сделать или только сказал, чтобы все согласились?

Он повернулся ко мне.

— Собираюсь. Но когда дойдёт до конкретного министра, которого захочется поправить, ты мне напомни. Я привык вмешиваться. А там придётся дать человеку ошибиться и самому исправить. Это труднее, чем сейчас обещать, — очень серьезно он попросил меня.

— Напомню. Только ты, наверное, рассердишься, — предположил я.

— Наверное, — согласился он. — Всё равно напомни.

— И еще, нужно намекнуть людям, что мы хотим избавиться от постоянного правления то грузинов, то украинцев. Хватит им своих постоянно во власть подтягивать, пусть большинство будет у русских в Президиуме. Такую тему тоже нужно продвигать, нашим сторонникам точно понравится. Пора понемногу снимать Грузию и прочие республики с шеи РСФСР, — решил я выдать еще одно знание из будущего.

— Ты думаешь, стоит разговаривать по национальному признаку? — удивился Шелепин.

— Стоит. Есть сведения, что Грузия получает из общего бюджета в четыре раза больше, чем отдает. Армения в три раза, Прибалтика в полтора-два раза. Даже Украина на десять процентов живет за счет РСФСР. Поэтому в Нечерноземье недоедают, чтобы грузины и латыши ни в чем себе не отказывали. Подобную тему тоже можно поднять, особенно с секретарями из российских регионов. Да и в самой Москве подобное засилье кадров из других республик всем давно надоело, — выдаю я Шелепину снова информацию из моего будущего.

— В четыре раза? — поражается Александр. — Так быть не должно вообще.

— Ну, вот и я об этом же.

Стадион снова взревел. Пока мы пробирались к выходу, я оглянулся на табло: шесть — ноль. Шелепин шёл впереди, извиняясь перед людьми, которым приходилось вставать. На галерее он попросил сопровождающего найти телефон.

Егорычев оказался на месте. Саша говорил недолго, уточнил, кого можно собрать сегодня, тут же попросил записать ещё две фамилии. Потом протянул трубку мне, Николай Григорьевич хотел удостовериться, что завтра утром мы действительно встречаемся с Косыгиным.

— Встречаемся, — сказал я. — Леонид Ильич договаривается. Если время изменится, сообщим.

— Он уже звонил. Просил Александра не задерживать вечером. Алексей согласился на восемь утра.

Я передал Шелепину время встречи, он попросил трубку обратно, чтобы договорить сам.

За стеной продолжали кричать болельщики. Брежнев, которого я заставил поторопиться, уже назначил первую встречу раньше, чем рассчитывали мы. Теперь до восьми утра Саше предстояло собрать людей, а мне — решить, что я скажу Косыгину, если он спросит, откуда такая спешка.

Одним рассказом о встревоженном Хрущёве его было не убедить.

Вечером Шелепин мне позвонил и сказал, что встреча с людьми Егорычева прошла, все нормально. Теперь сам ехал на встречу к Суслову с Брежневым и Подгорным.

Звонить потом уже не стал, значит, все вышло пока более-менее, мы с ним именно так договорились.

Как прошел разговор с Сусловым — меня очень интересовало. Саша мне уже рассказал утром, как высказались Брежнев, Подгорный, он сам, потом Михаил Андреевич немного поговорил с ними и попросил время подумать до сегодняшнего вечера.

— Он согласился менять? — не понял я.

— Согласился.

— Что про тебя?

— Ничего не ответил. Время для этого и взял, — объяснил Саша.

— Хорошо, скоро все равно встретимся, — я сам не ожидал быстрого ответа от Суслова.

Мы собрались у Подгорного без пятнадцати восемь, Косыгин приехал к восьми, но заговорить с ним удалось не сразу. У Подгорного в передней никак не могли найти ложку для обуви. Алексей Николаевич поправлял задник туфли, которую только что снимал из-за попавшего камешка, пока хозяин открывал один ящик за другим и сердился на домашних, которых опять не было.

— Николай, оставь. Я её так надену. Ты только перестань искать, а то я чувствую себя виноватым, что приехал, — попросил Косыгин.

— Здесь лежала. Вчера сам видел, — не сдавался в поисках Подгорный.

Брежнев принёс ложку из комнаты. По его виду можно было подумать, что ничего серьёзнее сегодня не предвидится, помог гостю, пошутил насчёт чужого хозяйства, спросил, удобно ли будет сесть у окна.

Только вчера он собирался немедленно ехать к Хрущёву и прекращать всё, что мы затеяли. Теперь улыбался Косыгину, а мне ещё в коридоре успел шепнуть, чтобы я без надобности не повторял субботний разговор.

Я и не собирался. После вчерашнего разговора меня устраивал любой предмет, о котором можно было говорить правду.

На обеденном столе оставили только воду и стаканы. Подгорный освободил его для бумаг, но Косыгин свою папку положил на подоконник. Шелепин сидел рядом со мной, когда Алексей Николаевич снял очки и начал протирать стёкла, Саша перестал вертеть карандаш. Косыгин заметил и это.

— Вы продолжайте, если не закончили. Я всё равно сначала хотел послушать. Леонид по телефону сказал, что вы вчера обо всём договорились.

— О главном договорились, — ответил Брежнев. — А остальное без тебя решать не стали. На правительстве тебе работать, ты и скажи, что считаешь нужным.

— На правительстве я сейчас работаю. Мне хотелось бы понять, что изменится.

Леонид Ильич подался к нему через стол, приготовившись объяснять. Косыгин уже надел очки и смотрел на Шелепина.

— Александр, мы с вами в субботу начали разговор, но нас всё время отвлекали. Давайте с него. Что вы собираетесь делать со своим Комитетом?

Саша положил карандаш.

— Когда определимся с руководством, поставлю вопрос, чтобы освободили меня от контроля. И от работы заместителем председателя Совмина. Совмещать дальше не буду.

— Это вы уже решили или сейчас мне предлагаете?

— Решил. Вчера сказал товарищам. Хочу, чтобы и вы услышали от меня.

Косыгин посмотрел сначала на Брежнева, затем на Подгорного. Николай Викторович кивнул, Леонид Ильич подтвердил вслух. Я ждал, что Алексей Николаевич заговорит о кандидатуре, но он спросил совсем другое:

— А до этого ваши люди будут распоряжаться по-прежнему?

У Саши дрогнула щека. Он уже рассчитывал обсуждать будущую власть, Косыгин же вернул его к работе, на которой можно было проверить обещание сегодня.

Саша отставил стакан. Я почувствовал, как у меня под рубашкой вспотела спина, ведь Алексей Николаевич мог сейчас поблагодарить нас за полезное утро и уйти. Полчаса прошлого разговора ещё не давали ему причин доверить Шелепину страну.

— Вы понимаете, что люди будут бояться? — спросил он у Саши. — Вас самого, ваших проверок, ваших