Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Один из лучей ударил в потолок. Доски исчезли, открывая небо. Я видел звёзды. Холодные, безразличные, далёкие. Они смотрели на этот кошмар сверху вниз и, наверное, не понимали, что происходит на этой жалкой планетке.

«Саня! — голос Тишины ворвался в моё сознание, пробив пелену апатии. — Он заражён! Парадокс работает! Но он нестабилен! Если Эпсилон перезагрузится, он может…»

— Что? — прохрипел я, заставляя себя сесть. Голова кружилась, мир плыл.

«Он может взорваться. Или схлопнуться. Или… Саня, я не знаю! Такого в системе никогда не было! Чистильщик, заражённый парадоксом времени, — это как… как…»

— Как антивирус, подхвативший вирус, — закончил я.

«Хуже! Антивирус хотя бы знает, что он заражён. Эпсилон не понимает, что с ним происходит. Его алгоритмы пытаются обработать парадокс, но парадокс не поддаётся обработке. Он бесконечный. Он… разрастается».

Я смотрел, как Эпсилон бьётся в конвульсиях. Его фигура, ещё секунду назад безупречно симметричная, исказилась. Правая сторона разбухла, левая — ссохлась. Свет, исходящий от него, пульсировал неровно, рвано, как сердцебиение умирающего. Из тех мест, где синие искры парадокса проели его поверхность, вырывались тонкие струйки чего-то тёмного, тяжёлого, похожего на жидкий дым.

Система выдавала ошибку за ошибкой:

'ВНИМАНИЕ! ЭПСИЛОН ТЕРЯЕТ КОНТРОЛЬ НАД АЛГОРИТМАМИ!

УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ПЕРЕОЦЕНКА…

УГРОЗА: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.

КОД АНОМАЛИИ: X (ЗАРАЖЕНИЕ ПОДТВЕРЖДЕНО).

РЕКОМЕНДАЦИЯ:…ОШИБКА. РЕКОМЕНДАЦИЯ НЕДОСТУПНА'.

Система не могла даже рекомендовать, что делать. Она сама не знала. Её собственный ликвидатор, созданный для стирания аномалий, стал аномалией. Ирония была бы смешной, если бы не была настолько страшной.

Эпсилон издал звук. Не голос, не крик — звук. Тонкий, пронзительный, на грани слышимости. Он резал уши, выворачивал внутренности, заставлял зубы скрипеть от боли. Это был звук сбоя. Звук математики, столкнувшейся с тем, что невозможно вычислить. Его алгоритмы визжали, как металл под прессом.

Я лежал на мёрзлой земле, истекая кровью, и смотрел, как системный чистильщик, пришедший стереть меня из реальности, сам растворялся в парадоксе. Синие искры разъедали его изнутри, как кислота — металл. Его форма теряла чёткость, расплывалась, превращаясь из фигуры в бесформенное пятно мерцающего света.

А потом он исчез.

Не взорвался. Не схлопнулся. Просто… стал прозрачным. Истончился, как утренний туман под солнцем, и растворился в воздухе. Остались только воронка идеальной формы на земле, где он стоял, и запах озона, который медленно рассеивался на ночном ветру.

'ВНИМАНИЕ! ИСПОЛНИТЕЛЬ ЭПСИЛОН… СТАТУС: НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

ПОСЛЕДНЯЯ ФИКСАЦИЯ:…ОШИБКА.

ОПЕРАЦИЯ ПОДАВЛЕНИЯ АНОМАЛИИ: ПРИОСТАНОВЛЕНА.

ПРИЧИНА: ВНЕШНЕЕ ЗАРАЖЕНИЕ ПАРАДОКСОМ ВРЕМЕНИ'.

Приостановлена. Операция подавления аномалии приостановлена. Я не был стёрт. Я существовал. И мой парадокс, моя Искра, мой баг в матрице — всё это осталось при мне.

Я лежал на спине, глядя в звёздное небо, и единственное, что я мог произнести, было:

— Вот так, костяной. Ты сделал это.

Праха Чогота уже не было. Ветер унёс его, развеял по полям и перелескам Обухово. От моего фамильяра не осталось ничего. Только дыра в стене амбара, выжженные следы на земле и память.

* * *

Где-то за пределами амбара, за пределами замёрзшего двора бабы Марфы, где я лежал, истекая кровью и глядя в небо, разворачивалась другая драма. Я не видел её, но Тишина, собрав остатки своих аналитических способностей, выдал мне картину того, что происходило снаружи.

Лейтенант Анна Васильева. ОГО. B-ранг. Временно исполняющая обязанности старшего инспектора. Та самая женщина с цепким взглядом и хрипловатым голосом, которая подозревала меня во всём, что только можно было подозревать. Она приближалась.

«Саня, — голос Тишины был далёким, тусклым. — Сканеры ОГО засекли всплеск ещё двадцать минут назад. Васильева подняла штурмовую группу. Они уже на подъезде к Обухово. Три бронированные машины, двенадцать бойцов, два охотника B-ранга. И она».

Двадцать минут назад. Когда я только начал вливать хаос в алгоритмы Эпсилона. Мой ментальный выброс, как и присутствие чистильщика, наверняка полыхнул на их радарах, как ядерный взрыв.

Васильева не могла пропустить такое. Ни как офицер ОГО, ни как охотник. Ни как человек, которого интуиция не оставляла в покое с того самого момента, когда она впервые увидела меня в очереди за лицензией.

Я услышал моторы, когда машины свернули на грунтовую дорогу, ведущую к дому бабы Марфы. Рёв дизельных двигателей прорезал ночную тишину, и яркий свет фар забрезжил между деревьями, как восходящее солнце. Дождь к тому времени усилился, и капли, подсвеченные фарами, блестели серебряными нитями.

Бронированные «Уралы» ОГО, выкрашенные в чёрно-синие цвета государственной службы, остановились в ста метрах от амбара. Двери распахнулись, и из машин посыпались бойцы в полной тактической экипировке. Тяжёлые шлемы, бронежилеты, автоматическое оружие с магическими прицелами. Профессионалы. Не наёмники Баранова и не пьяные охранники Савелия. Настоящие боевые охотники, натасканные для работы с аномалиями.

Их командир стояла в центре строя. Анна Васильева. Плащ, промокший насквозь, прилип к плечам. Волосы выбились из пучка, мокрые пряди облепили лицо. Но взгляд оставался прежним — острым, цепким, пронзительным, как скальпель. Она смотрела на амбар.

И амбар смотрел на неё.

Потому что от сарая исходил свет. Тот самый, ослепительно-белый, который Эпсилон оставил после себя. Даже после исчезновения чистильщика свечение висело в воздухе, тусклое, нездоровое, как отсвет молнии, застывший на сетчатке. Дождевые капли, попадая в зону свечения, замедлялись и таяли, не долетая до земли.

— Что за хрень… — донеслось до меня сквозь вой ветра. Голос одного из бойцов, молодого парня в тяжёлых тактических перчатках.

Васильева подняла руку, останавливая строй. Она изучала амбар так, как хищник изучает добычу — со стороны, осторожно, не приближаясь. Портативный сканер в её руке сходил с ума: стрелки зашкаливали, графики скакали, индикаторы мигали красным.

— Уровень аномалии — за гранью шкалы, — произнесла она, и в её голосе звенела та самая интуиция, которая не давала ей покоя с первого дня нашего знакомства. — Бойцы, периметр! Никому не приближаться к эпицентру!

— Товарищ лейтенант, — один из бойцов, широкоплечий сержант с тяжёлым дробовиком, шагнул вперёд. — Тут же село. Люди живут. Надо эвакуировать…

— Я сказала — периметр! — отрезала Васильева. — Никто не входит, пока я не пойму, с чем мы имеем дело.

Но сержант был из тех, кто привык действовать. Он не послушал. Может, решил, что лейтенант перестраховывается. Может, решил проверить сам, что там светится, чтобы доложить по существу, а не по догадкам. Он сделал шаг вперёд, потом второй, третий.

—