Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим
ЗДОРОВЬЕ: 3/150.
МАНА: 0/100.
РЕГЕНЕРАЦИЯ: БЛОКИРОВАНА (23:45:00).
СТАТУС: АНОМАЛИЯ.
ОСНОВНОЕ ЗАДАНИЕ: ВЫЖИТЬ.
ТАЙМЕР ДО ПРИБЫТИЯ ЭПСИЛОНА:…ОШИБКА. ДАННЫЕ НЕ НАЙДЕНЫ'.
Данных не найдено. Эпсилон не шёл за мной. По крайней мере, сейчас. Я выжил. Потерял фамильяра, потратил все силы, получил штрафы, которые будут мучить меня сутки. Но я выжил.
Глава 16
Сознание возвращалось рывками — как у тонущего, которого раз за разом выталкивает на поверхность волна.
Первое, что я увидел, открыв глаза, — дыру в крыше амбара. Чистое, безразличное звёздное небо, смотревшее вниз, как хирург на рентгеновский снимок. Потом пришёл холод, пробиравший до костей.
Потом пришла память.
Чогот. Костяной фамильяр, рассыпавшийся в прах, чтобы его коготь успел процарапать поверхность Эпсилона. Парадокс времени, въевшийся в код чистильщика через эту царапину. И сам Эпсилон — истончившийся, как утренний туман, и растворившийся в воздухе. Осталась воронка идеальной формы… да запах чего-то горелого и непонятного.
Я лежал на мёрзлой земле амбара и пытался понять, почему я всё ещё жив.
— Тишина, — мысленно позвал я, и собственный голос в голове прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Мы… выжили?
«Очнулся, — голос осколка системы был далёким, тусклым, как погасшая лампа. — Хорошо. Я уже начал думать, что ты отбегал своё.»
— Эпсилон ушёл. Верно? Ты же сам сказал — его осколки где-то в системе, они ещё соберутся заново…
«Соберутся. Я так и сказал.»
Пауза. Слишком длинная.
— Ну и? — поторопил я.
«Саня… — Тишина помолчал ещё секунду. — Они собрались».
Я ещё не успел осмыслить эти слова, когда Система взвыла.
В моих глазах — буквально в моих глазах, поверх нормального зрения — вспыхнуло багровое окно. И ещё одно. И ещё. Системные сообщения посыпались, как снег из лопнувшей подушки, заливая мир красным.
«ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНА МАТЕРИАЛИЗАЦИЯ ИСПОЛНИТЕЛЯ ЭПСИЛОН!»
«ИСТОЧНИК: СИСТЕМНЫЙ КОНТУР (ВОССТАНОВЛЕН ИЗ ОСКОЛКОВ)»
«СТАТУС ИСПОЛНИТЕЛЯ: ЗАРАЖЁН (ПАРАДОКС ВРЕМЕНИ, КЛАСС X)»
«ВРЕМЯ ДО ПОЛНОЙ МАТЕРИАЛИЗАЦИИ: 00:00:08»
Я приподнялся на локтях. Голова кружилась так, что небо в дыре крыши поплыло, словно отражение в болотной воде. Пять единиц здоровья. За час, что я провалялся без сознания, базовые резервы организма худо-бедно восстановили пару единиц — несмотря на заблокированную системой активную регенерацию. Ноль маны. Регенерация заблокирована на двадцать три часа. Каждая клетка тела вопила, что нужно лежать тихо и не отсвечивать.
Но я не мог не отсвечивать. Потому что в центре амбара, там, где раньше была выжженная воронка, воздух пошёл рябью.
Замёрзшие кристаллики влаги, висевшие в неподвижном холодном воздухе, вдруг пришли в движение — их втягивало куда-то, как пыль в пылесос. Запах озона, который уже почти выветрился, хлынул снова: густой, удушливый, с привкусом металла на языке. Пол подо мной завибрировал — мелко, как при проезде тяжёлого грузовика где-то за периметром.
Из ничего, из пустоты, из самого системного эфира начали проступать очертания.
Сначала — точки. Крошечные белые искры, повисшие в воздухе, словно звёзды, решившие спуститься пониже. Их становилось больше. Они слетались откуда-то — из системного контура, из той самой «системы», куда Эпсилон растворился четверть часа назад, — и слеплялись друг с другом, как мокрый снег в комок.
Потом искры начали складываться.
Контур. Линия плеча. Изгиб того, что у человека называлось бы ключицей. Голова — гладкая, без черт. Я смотрел, как Эпсилон собирается заново, фрагмент за фрагментом, как картинка на старом телевизоре с плохим приёмом: то проявится, то снова провалится в помехи.
Но проявлялся он не таким, каким ушёл.
Белое сияние — ровное и безупречное, какое было у него до растворения, — не вернулось. Вместо него по поверхности ползли тёмные пятна, как плесень на чистом листе бумаги. А там, где раньше была ровная, идеальная геометрия, теперь зияла рваная трещина.
Трещина. Точно на том месте, куда Чогот вогнал свой коготь перед тем, как рассыпаться в прах.
Я почувствовал, как по моей груди — там, где дремала Искра, — прошла короткая, тупая боль. Резонанс. Трещина на теле Эпсилона пульсировала в такт с тем, что копошилось под моими рёбрами. Синий свет — цвет моей Искры, цвет Пустоты, цвет хаоса — бился под поверхностью белой оболочки, как второе сердце, забившееся в чужой груди.
— Тишина, — прохрипел я, не отрывая взгляда от собирающейся фигуры. — Какого хрена? Ты же сказал — осколки соберутся через какое-то время. Через дни. Может, недели.
«Я сказал — рано или поздно, Саня. Я не знал, что „рано“ окажется настолько ранним».
— Он же растворился! Его не было! Я видел!
«Видел. И я видел. Но парадокс, который Чогот вогнал в его ядро, оказался не просто заразой. Это якорь. Парадокс встроился в код чистильщика на таком глубоком уровне, что Система не может отделить его от Эпсилона, не уничтожив собственный антивирус. Она попыталась распылить заражённую оболочку — и получила ровно то, что ты видишь: осколки, которые тут же начали собираться обратно, потому что парадокс внутри них требует цельного носителя».
— То есть… — я сглотнул. — То есть он вернулся потому, что заражён?
«Именно. Не Система его вернула. Сам вернулся. Точнее — его ядро, носитель парадокса, потянуло за собой осколки обратно, как магнит стружку. И заодно… — Тишина кивнул куда-то в сторону недособранной фигуры. — Перенёс в новую форму старую рану. Царапина Чогота теперь — часть его системного кода. Не дефект, а… орган».
Я молча смотрел, как последние искры слепляются в контур. Эпсилон замер.
Это было странное, неправильное зрелище. Существо, созданное для того, чтобы стирать миры, застыло посреди разваленного амбара бабы Марфы, словно сломанная игрушка. Его идеальная симметрия, выверенная геометрия всё ещё излучали белое сияние, но в нём проступали тёмные пятна — карантинные зоны, как объяснил мне через секунду Тишина.
Моё вечное, непослушное, S-ранговое сознание работало с лихорадочной ясностью.
— Что у него происходит? — мысленно позвал я.
«Алгоритмы чистильщика пытаются изолировать парадокс. Ты же видишь: тёмные пятна на его поверхности — карантинные зоны. Его алгоритмы окружают заразу и пытаются отрезать».
— И?
«И не получается. Саня, не получается. Парадокс — не вирус с фиксированным кодом. Это бесконечная рекурсия. Каждый раз, когда алгоритм выделяет заражённый участок, парадокс прорастает в соседний».
Я смотрел, как по белой поверхности Эпсилона расползаются новые синие нити. Они ветвились, как корни дерева, проникая всё глубже в его ядро. И с