Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Глава 12
Подполковник дописал на доске четвёрку и так вдавил маркер в последнюю палочку, что тот хрустнул у него в кулаке. Колпачок ускакал по линолеуму под стол Короткова. Капитан Панкратов со своего торца проводил его глазами. На колпачок смотреть было легче, чем на начальника с утра. Начальник отдела швырнул обломки в лоток под доской, а перемазанные синим пальцы обтёр о штанину.
— Тридцать четыре! — Он долбанул по цифре костяшкой, оставив рядом синий мазок. — Две недели одно и то же, а им каждое утро цифру подавай! Тридцать четыре за пять ночей! А за весь прошлый год по городу двадцать девять, и половина из них бытовуха, кухонный нож по пьяни!
Он заново выписывал эту цифру на доске изо дня в день, хотя с четырнадцатого мая она не менялась. Панкратов сидел в торце стола, у окна, и щурился на неё сквозь песок в глазах. Третью неделю он спал по четыре часа. Голова от недосыпа варила как после трёх суточных дежурств подряд, затылок тупо ломило с самого подъёма. Пока начальник кричал, Панкратов отвинчивал крышку термоса. В неё же он и наливал чай, на палец ниже края, чтобы не плеснуть на тетрадь, когда подполковник опять грохнет ладонью по столу. Окно у его локтя с ночи стояло закрытым, тянуться к шпингалету самому было лень. Вот и приходилось дышать духотой от восьми невыспавшихся мужиков, которые уже не помнили, когда последний раз ночевали дома. С каждым вдохом в нос лез растворимый кофе пополам с несвежими рубашками.
Рядом с маркерной доской висела пробковая, а на ней карта города, вся в булавках. Красные Панкратов втыкал сам, третий год. Новая появлялась всякий раз, когда очередная точка Мосола переставала быть слухом и становилась адресом. Чёрными за последние две недели отмечали трупы и натыкали их так густо, что красные среди них теперь почти терялись. От Строителей до Овражной по его карте за пять ночей прошлись мокрой тряпкой и стёрли три года его работы. Злость на это у Панкратова давно перегорела. Осталась тяжёлая сонная досада, будто ему в автобусе отдавили ногу, а обидчик уже вышел и двери за ним закрылись…
Телефон на столе начальника затрезвонил в восемь двадцать, минута в минуту, как вчера и позавчера. Подполковник одёрнул форменную рубашку и снял трубку стоя.
— Слушаю. Так точно. — Он помолчал, глядя в стену поверх голов. — Тридцать четыре. Нет. Новых нет, две недели. Так точно. К девяти.
Трубку подполковник опустил бережно, двумя руками, и ткнул пальцем в потолок.
— Оттуда. Справка к девяти, каждый день. И вечером ещё одна, что нового за день. — Он обвёл стол налитыми кровью глазами. — И кто мне вчера опять «санитара» в справку вписал?
Коротков у стены покраснел до ушей и уставился в кружку. Он уже две ночи подряд писал справки, сам вызвался.
— Это паблик! — загремел подполковник. — Канал, где между трупами окна пластиковые продают! Наверх из паблика не пишут!
— Наверху его читают, — буркнул от двери Шевчук. — Потому и звонят.
— Казённо мне его назовите. Ну?
Отдел задумался с таким усердием, какого начальник не мог от него добиться ни по одному из тридцати четырёх.
— Неустановленное лицо, — подкинул из угла младший, лейтенант с недавно сломанным носом.
— Неустановленных за ночь по городу штук пять. Перепутают.
— Тогда НЛ-один.
— Объект.
— Объект у наружки, — отрезал подполковник. — Пишем «неустановленное лицо, совершающее серию». Полностью. Сокращать запрещаю.
— Так это ж полстроки, — робко встрял от стены Коротков. — На каждого из тридцати че…
— Хоть на сорок! Полностью!
Он зарылся в сводку, а отдел вернулся к спору, с которого здесь начинался любой день вместо зарядки.
— Спецназ это, — Шевчук загнул палец. — Бывший. Их там этому и учат, сзади, одним движением, и дальше пошёл. Я на Садовой видел.
— Да свои это, — хмыкнул лейтенант с носом. — Адреса он знал все. А кто в городе знает все адреса? Мы да они.
— Мы? — Шевчук развернулся к нему вместе со стулом. — Ты за всех-то не расписывайся.
— Да я не про тебя, я про…
— Гастролёр, — оборвал обоих усатый, из старших. — Заказали, приехал, отработал, уехал. Местный уже где-нибудь да трепанул бы.
— А заказал кто?
— Кому мешали.
— Да всем мешали, — развёл руками Шевчук. — Мне вон тоже. У меня на Кирпичной точка три года стояла как прибитая.
Панкратов прихлёбывал чай и помалкивал. Из трёх версий его зацепила одна, про своих, только не с того бока, с какого заходил лейтенант. Резать свои вряд ли стали бы. Продать адреса могли. Только кто? Панкратов покосился на Короткова. Тот так и сидел над кружкой, хотя кофе у него кончился ещё на первой цифре…
— Так, — подполковник шлёпнул сводкой по столу. — Мосол. Гусев с Овражной, через которого мальчишек по бабкам водили, в морге. Двое воспитателей из интерната там же, при нём. Курьеров по схеме не осталось, держателей точек тоже. Сам Мосол в СИЗО, с адвокатом. Вчера следователь три часа с ним просидел. Знаете, что он сказал за три часа?
Подполковник выдержал паузу.
— «Не помню»? — ввернул лейтенант с носом.
— «Воды можно»! Два раза!
Как такое бывает, Панкратов знал и сам, только его никто не спрашивал. На Мосола у него ушли три года. Брали шофёра с полным багажником расфасовки. Тот садился, ни разу не назвав имени. Брали точку на Кирпичной, и её держатель садился точно так же. У Мосола под боком сидел источник отдела и писал то по мелочи, то по делу. Через него Панкратов знал, когда приходит товар и кого из интернатских пацанов в этом месяце возят к бабкам гадать. Знал и не мог подшить к делу ни строчки. Руки у Мосола оставались чистыми до зевоты. Взяли его в ночь на первое мая, совсем не по панкратовскому плану. Когда в гаражах за промзоной поднялась стрельба, человек при Мосоле успел скинуть в отдел одно слово, а к приезду группы Мосол уже лежал лицом в бетон посреди проезда, у распахнутого бокса с ящиками. Три года кончились за одну ночь, в которую Панкратову просто повезло. А через неделю, за пять ночей, перерезали всех,