Даша+Саша. Часть 1 - Павел Сергеевич Иевлев
— Давай сюда!
Когда-то вход имел железную дверь, но она не выдержала напора времени и осыпалась ржавой пылью. Дверной проём затянуло почвой, и пролезть в него можно только ползком, через верхнюю часть.
— Тут и правда теплее, — сказала изнутри Даша. — Хотя бы ветра нет. Лезь, я подсвечу.
В свете слабенького светодиодного фонарика помещение выглядит пустым и заброшенным. Прямоугольная бетонная каморка с низким потолком. На стенах заметны следы какого-то оборудования, но от него осталась только рыжая пыль на полу.
— Коррозия, — заметила Саша. — Воздух влажный!
— Я бы щас ведро выпила! Или два.
— Ниже может найтись вода. Могу предположить, что это тамбур, основные помещения за той дверью.
— О, глядь, не закрыта… Наше счастье, приржавела она насмерть…
В щель между приоткрытым полотном толстой стальной двери и косяком Даша с Сашей еле пролезли, втягивая в себя всё, что втянулось. Перепачкались ржавчиной и исцарапались, кто-то менее худой ни за что бы не влез.

— Осторожно, тут есть какая-то жизнь, — предупредила Саша. — Пахнет органикой.
— Ей, глядь, не повезло, — ответила Даша, вынимая нож, — я звиздец какая голодная!
* * *
— Будешь крысу?
— Сырую?
— Аль денте. Я попыталась её пожарить, но нормальных дров нет, одна труха от мебели. Слегка подкопчённая крысятина, м-м-м! Вкуснотища!
— Пожалуй, воздержусь.
— А я сожру, меня мамка приучила жрать первой всё, что пытается сожрать меня.
— Крыса не пыталась тебя съесть.
— Она смотрела на меня с аппетитом. Скажи, я классно метаю нож?
— Да, очень точное попадание.

— Тренируюсь, глядь. Однажды мы с мамкой встретимся, пригодится.
— Ты правда хочешь её убить?
— Как ничего другого в жизни.
— Это ужасно.
— Ты её пожалей, глядь, ага. Что она со мной делала, ты б знала. Даже Док охренел, хотя виду не подал, конечно, а дочка его была вообще в шоке. Хорошая девчуля, кстати, тебе бы с такими дружить, а не со мной. Рисует, опять же, классно. Так не будешь крысу?
— Нет, спасибо.
— А я заточу. Мясо есть мясо. Хорошо, что воды у нас теперь хоть топись!
Уходящий в темноту тоннель до половины заполнен водой, девочки сидят, подстелив под попы одеяла, на бетонном берегу.
— На что ты так уставилась? — спросила Даша.

— На кусок дерева в воде. Я кинула его туда шестнадцать минут назад.
— И в чём прикол?
— Он сдвинулся на шестьдесят два сантиметра. Воздух в тоннеле неподвижен, значит это течение.
— Всё течёт, всё говняется…
— Логично предположить, что вода течёт в направлении моря. Да, конечно, может быть какой-то другой водосток, но в отсутствие информации я бы приняла это как гипотезу.
— И чо?
— Значит, нам в ту сторону.
— Ща… — Даша зажмурилась и поводила перед собой рукой с вытянутым пальцем. — Ну да, похоже на то. Пагодь, ты что, предлагаешь идти по тоннелю?
— Я предлагаю по нему плыть.
* * *
Увязывать пустые пластиковые бочки жёсткой синтетической стропой при свете крошечного фонарика было тяжело и неудобно, но зато плот держится на воде вполне уверенно. Сверху закрепили широкие полки со склада, они из какого-то прессованного материала, который не горит, не намокает и не портится. Всё остальное давно уничтожено коррозией и крысами, понять, что тут хранилось и зачем, невозможно.

— Если тут крысы, то им есть чего жрать, — оптимистично заявила Даша. — Надеюсь, нам не придётся выяснять, что именно.
Плот неторопливо движется по течению, подгоняемый тычками шестов, сделанных из обрезков тонких пластиковых труб неизвестного назначения. Фонарик еле-еле освещает тоннель, но смотреть в нём всё равно не на что.
— Ты можешь поспать, — предлагает Саша. — Ты же устала, я вижу. Мне нужно меньше сна, с шестом я сама справлюсь.
— Не усну. Ломает и колбасит. И устала так, что аж всю трясёт.
— У тебя температура, — сказала Саша, положив ей ладошку на лоб. — Небольшая, тридцать семь и две десятых градуса. Ничего критичного, перегрелась, потом остыла, организм реагирует. На, вот, завернись в спальник, это поможет.
— Спасибо, Сашенция. А ты, наверное, никогда не болеешь?
— Я не робот, Даш. Мой организм не очень сильно отличается от твоего. Он синтезирован, в нём намного меньше ошибок генома, которые накапливаются при развитии из одной клетки, а значит, я устойчивее к болезням. Но смертельная инфекция убьёт меня так же, как человека. И пуля. И нож. Яда понадобится больше, но…
— Поняла, поняла. Сменим тему. Ты типа против, чтобы я грохнула мамку. Почему? У неё-то вообще рука не дрогнет, проверено. Если столкнёмся на узкой дорожке, кто-то из нас копыта точно отбросит. Лично я не хочу.
— Даш, Грета ужасная женщина, я её видела один раз, но мне хватило. Я беспокоюсь не о ней, а о тебе.
— Ну, я собираюсь выжить, есличо. Мамка крутая, но я тоже не в углу насрано. И у меня есть нож.
— Нет, в другом смысле беспокоюсь. Боюсь, что это разрушит тебя, как личность.
— Кукуха, что ли, вылетит?
— Ты настолько зациклена на матери, что весь твой мир может обрушиться вместе с ней.
— Я? Зациклена?
— Да. Ты постоянно о ней говоришь. Гадости, но о ней. Вся твоя жизнь до того, как она воткнула тебе в спину нож, — это история взаимоотношений с матерью. Попыток понравиться. Стать такой, как она хочет. Справиться. Дождаться похвалы. Быть признанной не как инструмент, а как дочь. Потом сопротивление, борьба, попытки отделения… Это никак не заканчивается, тянется и тянется. И я боюсь, что ты закончишься вместе с ней. Кроме того…
— Знаешь что, Саш?
— Что?
— А иди-ка ты в жопу!
Даша надулась, отвернулась, завернулась в спальник и засопела — сперва сердито и обиженно, но потом всё ровнее и тише, пока сопение не перешло в дыхание спящего. Саша тихо, стараясь не качать плот и не плескать водой, оттолкнулась шестом ото дна, не давая плоту остановиться.
* * *
— Как ты себя чувствуешь, Даш?
— Бывало лучше. Бывало хуже.
—