Звёздная Кровь. Экзарх XI - Алексей Рокотов

Сто двенадцать рук выстрелили вперёд в едином порыве. Синхронизация движений идеальна. Руна-Предмет позволяла не просто собрать силу аним, закачав её в себя, но и выплеснуть её в материальной форме.

Океан белого огня возник внезапно и на миг превратил космос в стену пламени. Без разгона она рванула вперёд, убивая всех врагов и выжигая их за мгновения. Лишь самые сильные могли противиться, да и то недолго.

Огонь накрыл чёрную луну, опалил поверхность и заставил её загореться белым пламенем. Одновременно он сжёг и врагов вокруг.

— «ЕЩЁ!» — ментальная команда прозвучала приказом. Мы выплеснули всё, что у нас было, теперь приходилось отдавать себя. Наши анимы потоком хлынули внутрь Руны-Предмета, чтобы усилить натиск. Белый огонь превратился в огромную полупрозрачную ладонь и сжал чёрную луну, как низший сжимает фрукт в ладони.

— «ОНО СГИНЕТ!» — злое шипение сквозь боль.

— «ОНО УМРЁТ!» — почти крик. Единый, слитный.

Ладонь сжала планетоид. Напряглась. Вздулись несуществующие вены. Мы влили себя без остатка, и вся энергия проходила через одного из нас. Ему приходилось особенно тяжело. Его разрывало от боли, но такова цена, которую он платил с радостью.

Поверхность чёрной луны треснула. Сначала едва заметно, затем всё сильнее. В пространство ударили фонтаны чёрной жижи. Они моментально сгорали под воздействием наших аним. В какой-то момент планетоид не выдержал, развалился на несколько частей.

Ладонь не разжималась, продолжала давить и переминать камень, пока не превратила его в крошку.

— «Ххххх…» — многоголосый выдох облегчения ознаменовал нашу победу, но дело ещё не закончено…

Мы развернулись и увидели разгром врага. Защитник и Истинные перебили почти всех тварей. Уцелевшим осталось недолго. Их догонят и убьют. Грело и то, что мы внесли заметный вклад в эту победу.

Впрочем, как и всегда…

— «Мы возвращаемся?» — общая мысль показалась правильной и своевременной.

— «Да, мы выиграли одну из битв, но будут и другие».

Осанна затухала в моём сознании. Последние её отголоски я не отпускал усилием воли, старался удержать её как можно дольше, чтобы оставить в памяти не только то, что мне сейчас открылось, но и привкус воспоминания с мельчайшими деталями.

На миг накатила тоска. Одновременно с ней пришло и ощущение величия того, что открылось. Искры в их расцвете сил, Тот-Кто-Сражается, Орден Истинных. Осанна окончательно оборвалась, но я продолжал стоять, замерев. Глаза закрыты, а за ними тысячи картинок, лиц, едва заметных движений.

Я не знал, когда Нириэль согласится ещё раз окунуть меня в Песнь, и случится ли. Поэтому считал важным оставить себе как можно больше.

Битва поразила меня своим масштабом. От того, что удалось увидеть Того-Кто-Сражается, до сих пор пробегали мурашки по телу, но не это главное, а что несли за собой детали.

Трущаяся о плечо Эя, убаюкивающая сознание песнь Лиэй, выброшенные в едином порыве руки, когда мы уничтожали Чёрную Луну. К тому моменту мы превратились в единое существо. Действовали и думали, словно живой организм, а Песнь заменяла нам разум.

Эти моменты я и хотел сохранить в памяти.

— «Ты как?» — спросил я у Нириэль спустя время. После прошлой Осанны она долго приходила в себя, сейчас я боялся остаться один. Мог это сделать где угодно, но не в зале со ста двенадцатью телами в столбах света. Ста тринадцатью, если считать и моё.

Остаться одному в этом месте — прямая дорога к безумию. Не только для меня, но и для Нириэль. Она реагировала на Осанну острее меня. Даже сейчас по её сознанию едва заметно прокатывались волны дрожи и безысходности.

— «Всё хорошо», — едва слышно ответила она. — «Получив тело, я быстрее приду в себя».

Одновременно с этими словами она яркой искрой выскочила из моей груди и медленно поплыла в сторону своего тела. Белый огонёк колыхался, то затухал, то ярко вспыхивал, за ним тянулась едва заметная нить, которая соединяла нас.

Мой взгляд на миг перескочил направо, где в воздухе висели тела Искр. Я быстро отвёл глаза. Не хотелось ещё раз пропускать себя через наполовину безумие, когда я прощался с каждым и каждой из них.

Одновременно у меня начали всплывать вопросы. Много вопросов о природе нашей связи. Мой Аспект не уникален в Единстве, встречались и другие носители похожего дара. Только вот они не могли делать того, на что способны я и моя первая и последняя из выживших Искр.

Я уникален? Или уникальна наша связь, породившая всё остальное? Есть ли вероятность, что наша природа двойственна и идёт от симбиоза меня и Первой? На этот вопрос нет, и не будет ответа, ведь если умрёт Нириэль, умру и я. Не фигурально, а реально. Я видел тьму внутри себя, видел и тонкую плёнку анимы Нириэль. Именно она своими силами сдерживала то, что сидело внутри меня, что так пугало любого, кто мог увидеть. Именно этот феномен и привлёк внимание Контракции.

Имелся и ещё один неприятный вопрос. И возможный ответ страшил меня. Добровольно ли объединение Искр? Нириэль пока отказывалась отвечать на это. Случайно ли? Но что, если это насилие над другими, а сама связь построена на лжи? Не являлась ли она не тем, чем казалась на первый взгляд?

Нет. В том, что они счастливы после прикосновения к Песне, в этом я не сомневался. Подобные эмоции подделать невозможно. Любой из ста двенадцати наслаждался каждым моментом существования. Потеря Песни считывалась как величайшая из потерь. Но до?

Я рассчитывал, что Нириэль прояснит этот момент, но она молчала, хотя наверняка слышала мои мысли. Они слишком ярко горели в сознании, чтобы не обратить на них внимания.

Воздух медленно и с едва заметным шелестом вышел из носа. У меня имелись и другие вопросы, но с ними можно подождать, когда Нириэль займёт место внутри тела.

Только сейчас у меня появилось время и относительная трезвость сознания, чтобы посмотреть на отражение моей Искры. Оно одновременно походило и на Ниру из Единства, и резко отличалось от него. Более тонкая, даже утончённая. Слегка заострённые уши, чуть более утончённые скулы, что придавало лицу ещё более миловидные черты.

Чёрные, как и у меня сейчас, волосы опускались чуть ниже лопаток и слегка поблескивали. Что не поменялось — глаза. Они казались даже более ярко-синими чем раньше. Неестественная синева завораживала и одновременно пугала, но лишь до момента, когда в них появилась жизнь.

Искра вошла в грудь отражения.